Василий Розанов

Еще в Москве, заканчивая работу «Пустота безбожия», я прочел в самиздате «Опавшие листья» Розанова и выдержки из его «Темного лика». Для меня неожиданной оказалась критика христианства со стороны сторонника языческого мировосприятия. До времени я не занимался взглядами Розанова и вернулся к ним лишь ныне, разобравшись в значении и смысле Нагорной проповеди (гл. 28, 9). Розанов исходит из языческого восприятия мира, и главное для него — плоть, насыщение, воспроизведение потомства. Народы, пришедшие к христианству, заполнили духовную пустоту язычества великим духовным содержанием. При этом плотская сторона жизни не исчезла, а облагородилась, очистилась, укрепилась под давлением религиозных требований. Но это неведомо Розанову.

Не понял Розанов, что великие, сложные идеи, возвещенные на веки вечные в Евангелии, были изложены там в виде крайне лаконичных заветов и речений, требовавших от христиан глубокого проникновения в заложенный в них смысл. Таковы откровения о Троице (1 Ин 5, 7) и об установлении Вселенской Церкви (Мф 16, 18—19), неоднократные предупреждения об адских силах (см. сноску 12 к гл. 28 «Теории густот»), требование необходимого разделения рода людского (Лк 12, 51), признание христианами светской власти кесаря (государства) (Мф 22, 21) и т.д.

При желании нетрудно понять, что великие истины и поучения занимали центральное положение в Евангелии, неизбежно оттесняя обыденную сторону жизни. Но Розанов не уразумел, что в Нагорной проповеди были даны заветы христианам разного уровня. Ударение, естественно, было сделано на высоких и великих заветах, определяющих вершины, достигнутые христианством. Однако и для рядового христианина в Евангелии содержатся исчерпывающие указания для достойного поведения. Так, Христос предупреждал против служения мамоне и об опасности для души излишнего богатства, но не отрицал частную собственность; осуждал блуд, прелюбодеяние, но присутствовал на свадьбе и, возражая против разводов, освящал крепость брака, не осуждал воинов за их воинскую службу; сам платил налоги, то есть признавал власть кесаря; принимал участие в званых обедах, допускал употребление вина; в особых случаях допускал применение оружия. Многое в Евангелии дано в виде фона, в ходе незначительных, второстепенных событий. Конечно, отцы Церкви сосредоточивали свое внимание на главном в вероучении. Требования к рядовому христианину в житейском, бытийном смысле были очевидны. Снижение максимальных заветов после прекращения гонений на христиан шло в виде допустимых уступок в ходе жизни. В современных усложненных условиях не худо самим мирянам внести свой вклад и представить его на утверждение Церкви.

Розанов недобросовестно исказил нравы и взгляды христиан, смешав умышленно всех в одну кучу. Нелепо тратить время на вздор о том, что христианам не подходят ни смех, ни влюбленность. Христианская цивилизация говорит сама за себя. Вставить же кусок из «Мертвых душ» Гоголя в Евангелие, как предлагает Розанов, все равно что найти ему место в квантовой механике.

Коль скоро Розанов лягал православное духовенство, противопоставляя ему ветхозаветные нравы, он должен был знать наизусть места в Ветхом Завете, свидетельствующие о мерзости языческих нравов: достаточно напомнить гл. 14 Книги притчей Соломоновых, где они перечисляются. И хотя наскоки Розанова производят впечатление чего-то оригинального и неожиданного, по сути он повторил бытовые нападки язычников на христиан, равно как Ницше повторил безбожные пошлости своих близких предшественников, утонув при этом в них.

И тот и другой производят впечатление лишь на людей, слабо разбирающихся в христианстве, и на его ярых врагов.