К единению христиан

История свидетельствует об огромных трудностях при становлении христианства: первородный грех человека, стремление светской власти сначала уничтожить, а позднее подчинить себе Церковь, соперничество иерархов, пережитки языческих верований, сложность самого вероучения, его извращение и образование многочисленных сект, нашествие варваров, мусульман и многое другое.

Необходимость единения христианского мира следует из:

— сути самого вероучения (Церковь как мистическое Тело Христово должна быть единой: Еф 1, 22—23; Еф 4, 5; Ин 21, 15-17; Мф 16, 18-19);

— вящей необходимости спасения христианства и его цивилизации.

Религиозное обоснование Единой христианской Церкви принадлежит Отцам Церкви и богословам, посвятившим себя постижению глубин мудрости вероучения. Однако и миряне могут выдвинуть решения о единении христиан и единстве христианского мира; право Церкви отвергнуть их или принять.

На протяжении веков обнаружилась несостоятельность стремления Церкви навязать унификацию догматов как предварительное условие объединения христиан. Не следует ли прежде стать христианам на путь объединения для борьбы с общим врагом?

Для христианского мира мерилом абсолютной истины, его этическими законами должны служить заветы Спасителя по устроению Церкви. Один из них был дан только Апостолу Петру: «...ты Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф 16, 18—19). «...Иисус говорит Симону Петру... паси агнцев Моих» (Ин 21, 15—17). Другой обращен ко всем Апостолам: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф 18, 18 и сходный стих — Мф 28, 16—20).

Всеведущий Спаситель знал, что невероятно создать единую Вселенскую Церковь, и потому завет Петру дополнил заветом Апостолам, видимо, разрешающим Церкви с некоторыми догматическими и прочими различиями, как, например, в православии и католичестве. Оба завета дают ключ к образованию Вселенской Церкви Христовой.

Давно назрела необходимость защитить христианский мир от натиска мирового зла — организованного безбожия и сатанизма, замаскированного губительными лжеучениями и бесчеловечными концепциями. Единение христианского мира возможно при объединении христиан для совместной борьбы с силами зла под главенством всемирного защитника их моральных ценностей, коим должен стать один из возглавляющих существующие Церкви: Папа Римский, вселенский патриарх Константинопольский или архиепископ Кентерберийский. Наиболее подготовлен для этой цели Папа Римский, ибо за ним многовековые традиции католического вероучения, 650 миллионов католиков, защита христианских ценностей, которую он осуществляет во всем мире, как и его предшественник.

Христиан разных исповеданий объединяет одна и та же вечная мораль, и каждый христианин таинством крещения участвует в мистическом Теле Христовом и принадлежит тем самым Вселенской Церкви, оставаясь в своей Церкви или секте. Христианин, участвуя в борьбе Вселенской Церкви с силами зла, не должен менять своих взглядов. Церкви или секты, к которым он принадлежит, могут вообще не войти во Вселенскую Церковь или войти в нее позднее, но не должны мешать своей пастве сознательно участвовать в этой борьбе, ибо к тому же она порождает братские чувства между христианами.

На основании вышеупомянутых заветов Спасителя может быть создана из Церквей или сект Вселенская Церковь с главой (Мф 16, 18—19) и с коллегией из глав других Церквей (Мф 18, 18)*. Если бы христианский мир состоял только из автокефальных (независимых и самоуправляющихся) Церквей со сходными догматами, но с различной иерархией и особенностями литургии, то образовавшаяся Вселенская Церковь могла бы в полной мере отвечать обоим заветам Спасителя. Но христиане оказались разбитыми на ряд Церквей и сект с их догматическими, иерархическими и литургическими особенностями. Попытки объединения христиан на основе немедленной унификации до сих пор не увенчались успехом. Поэтому этот процесс должен совершиться в два этапа: внешнее объединение и внутреннее единение. В случаях, когда внешнее объединение возможно, оно значительно опережает внутреннее единение. Вселенская Церковь, отвечающая обоим заветам Спасителя, должна быть объединением христианских Церквей и сект и сохранять особенности каждой автокефалии: язык литургии, орган или хор, брак или безбрачие священников, иерархию, облачение, иконы, витражи, статуи и догматические взгляды. Во главе Вселенской Церкви стоит Папа Римский, обеспечивающий внешнюю защиту христианского мира. Апостольская коллегия гарантирует стабильность и пресекает давление на автокефальных членов Вселенской Церкви. Эта коллегия состоит из двенадцати глав автокефалий: православных патриархов и англиканских архиепископов, католических примасов, полномочных представителей протестантских объединений. Состав коллегии переменный, ибо срок пребывания в ней ограничен. У членов коллегии совещательный голос, но каждый из двенадцати глав может наложить вето на предложенное Папой изменение, влияющее на догматы автокефалий и мораль верующих. Об изменении или новшестве, принятом коллегией, Папа сообщает с кафедры (ex cathedra).

* Завет Спасителя (Мф 18, 18) имел свое выражение в конференциях епископов Римской католической Церкви, у которых было право принятия решений, но которые, увы, собирались редко, хотя встречи были предусмотрены каждые десять лет. Постоянным советником Папы была Римская курия. В синодальный период Русская православная Церковь тоже управлялась коллегией митрополитов и епископов под недремлющим оком государя.

Согласно евангельскому завету (Мф 18,18), на 2-м Ватиканском Соборе было принято решение о создании коллегии епископов (коллегиальная власть), подчиняющейся главе Церкви. Тем самым Римская католическая Церковь встала на путь создания Вселенской Церкви Христовой, реализующей оба завета Спасителя (см.: Догматическое постановление о Церкви, — В: Священный Вселенский Ватиканский Собор, 1966. С. 26—27). — Примеч. автора.

Могучую силу христианства как религии любви и братских чувств следует проявить при внутреннем сближении христиан, которое возможно лишь при добровольности, убеждении, взаимно перебрасываемых мостах и уважении к заветам Бога при наитии Духа Святого. В лоне Вселенской Церкви возможна дружная работа в этом направлении. И даже крайние протестанты смогут понять, что здание строится из крепких камней определенной формы, а не сыпучих и жидких тел. И необходимость иерархии и строгих взглядов сможет показаться им очевидной. Крепость христианского мира обусловит безопасность христиан, у которых общий враг. Поэтому каждый христианин-созидатель должен принять решение о своем участии в борьбе Вселенской Церкви с силами мирового зла, разрушающими христианскую цивилизацию.

В СССР я был полностью оторван от жизни на Западе и считал Римскую католическую Церковь могучим оплотом против коммунизма и безбожия. Пример маленькой литовской католической Церкви, мужественно сопротивлявшейся гонениям безбожной власти, навевал образ Римской католической Церкви как несокрушимой крепости. Разгром православной Церкви в СССР и ее униженное, рабское состояние вызывали боль и горечь. В тех условиях я помогал Церкви Христовой лишь разоблачением марксизма и опровержением безбожия в пределах крошечных «микробратств». Перед отъездом на Запад я принял в Литве католичество, полагая себя солдатом воинствующей Церкви, способным вступить в рать борцов с мировым злом. Вскоре я горько разочаровался. Рати борцов обнаружить не удалось, иезуиты и доминиканцы, за редким исключением, из защитников римского престола превратились в робких чиновников, озабоченных, главным образом, тем, чтобы их не упрекнули в антикоммунизме и антисоветизме. Большинство священников и епископов разделяли левые взгляды, и их сознание было отравлено ядом марксизма; дисциплина отсутствовала, указания Папы стали необязательными, сутаны были сброшены, единый язык Церкви упразднен. Большим бедствием были страсть к переменам и протестантские веяния. Особая опасность заключалась в том, что изменения вносились незаметно, без объявления о них с кафедры. Так было, например, с отменой обязательной исповеди перед причастием. Семинарии пустовали, монастыри закрывались, притока молодежи не было. В сельской местности в нескольких церквах служил один священник. Рим не осудил решительно и не предал анафеме такую жуткую ересь, как теология освобождения — гибрид марксизма и безбожия. Из катехизиса старательно изгонялась божественность Иисуса Христа и святость Божией Матери, мистическая сущность явлений, чудеса. Враги христианства проникли в область формирования христианского сознания, но до последнего времени Рим молчал. С еретическими сектами (более 200 во Франции) борьба не велась, целые слои населения становились нехристианскими. Преподавание было проникнуто марксизмом. Учебные центры иезуитов и Католический институт в Париже стали рассадниками марксизма, фрейдизма, теологии освобождения. В таком состоянии Римская католическая Церковь походила скорее на развалины, чем на крепость, и, до того как возглавить Вселенскую Церковь, ей следовало навести порядок в своих рядах*.

* Некоторые соображения по этому поводу изложены в моих статьях: «Спасти нашу веру» (журнал «Выбор». Париж, 1977. № 3—4); «Иоанн Павел II — надежда христиан». Приложение к № 16—17 журнала «Выбор». Париж, 1980. — Примеч. автора.

В несчастной, униженной, растерзанной после 1917 года Русской православной Церкви я был по 1971 год. Ее боль и бедствия были и моими. На Западе, увы, я снова стал свидетелем развала Церкви, на этот раз католической, который деятельно вершили ее же священники. Я знал по опыту, что мало разобраться в религиозном явлении и его понять, следует еще и пережить его духом своим. Лишь тогда приходишь к просветлению и взглядам более зрелым, чем исходные. В последние годы я задыхался в католической Церкви, и меня неудержимо тянуло в православие. Внутренним зрением я увидел многое, и перевес православия над католичеством стал мне ясен.

Обе Церкви опирались на оба завета, но при этом было сделано ударение на разном. Римская католическая Церковь придерживалась, главным образом, завета Петру и правильно восприняла заложенный в нем монархический принцип: Апостол Петр — первый епископ Рима, его продолжатели — папы. Но «на земле» истолковывалось слишком широко и относилось к власти не только церковной, но и к светской вопреки разграничению Спасителя «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу»(Мф 22, 21). Католическая Церковь требовала подчинения даже от королей и императоров. Но это было возможным лишь при исключительном стечении обстоятельств в Средние века. В остальные века обе Церкви настаивали, убеждали, обличали. Все же у Римской католической Церкви преобладало стремление повелевать светской властью, в то время как Восточная Церковь стремилась к симфонии с императорской властью. В первое тысячелетие христианства у Восточной Церкви не было особых возражений против авторитета Папы. Главенство Рима в области вероучения в целом признавалось. Если бы в XI веке Римская католическая Церковь не потребовала полного подчинения себе византийской Церкви и ограничилась бы признанием своего авторитета в делах веры и общей защиты христианства, то, возможно, не произошел бы разрыв между Церквами.

Православная Церковь опиралась на завет Спасителя всем Апостолам, что позволяло отрицать безусловную власть Папы и не соглашаться с изменениями в Римской Церкви, происшедшими из-за неограниченной папской власти. Но в управлении своей Церковью православие опиралось на завет Петру с его монархическим принципом: патриарх — епископы — священники — миряне; на светских властителей Церковь воздействовала увещеваниями и даже отлучениями. Требование Спасителя к Церкви «на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее...» (Мф 16, 18) православие твердо выполняет, отстаивая чистоту и неизменность вероучения со времени Вселенских Соборов. И в этом ее мудрость и сила. Пять веков турецкого владычества не сломили православие балканских народов. Несмотря на обвинения в консервативности, косности, излишней обрядности, Русская православная Церковь благодаря твердости догматов и вере в спасительную мощь молитвы оказалась способной преодолеть апокалиптические гонения, которые на нее обрушились после 1917 года. За истекшие с тех пор без малого семьдесят лет были уничтожены десятки миллионов православных, почти все духовенство, более шестидесяти тысяч церквей, тысяча монастырей, семинарии, но силы ада не смогли одолеть Церковь Христову.

Для Римской католической Церкви требование «камня» не стало категорическим: отдельные изменения в католичестве обернулись в XX веке бедствием. Затормозить этот процесс должна коллегия из глав Церквей («Апостольская коллегия»). Исхождение Духа Святого от Бога-Отца следует из слов Спасителя: «...Я пошлю вам от Отца Дух истины, Который от Отца исходит...» (Ин 15, 26), и истина в этом вопросе на стороне православной Церкви. Новые католические догматы о чистилище и непорочном зачатии Девы Марии из слов Спасителя не следуют.

Сравним католическую Церковь после 2-го Ватиканского Собора с современной Русской православной Церковью:

— Во всех храмах Русской православной Церкви, находящихся на территории СССР и разбросанных теперь по всему миру, богослужение ведется на церковнославянском языке; католическое богослужение — на национальных языках. Существует мнение, что, слушая молитву на родном языке, верующий сознательно участвует в литургии. Однако главное — личное моление, которое прекрасно накладывается на церковнославянский или латинский язык богослужения, создающий мистический фон. Раньше католические молитвенники на латинском языке издавались с параллельным текстом на национальном языке для сознательного участия верующих в литургии.

— В православии к причастию верующие допускаются лишь после исповеди, к которой им надлежит основательно подготовиться. Причастие и исповедь — большое для них событие. Римская католическая Церковь еще до 2-го Ватиканского Собора разрешала принимать причастие без предварительной исповеди. Таким образом, причастие стало незначительной частностью мессы, и величайшее таинство профанировалось. Теперь в католических церквах не причащают, а раздают причастие, да к тому же нередко в помощь священнику это делают прихожане.

— Христианин эпохи первых Вселенских Соборов, вероятно, не отличил бы привычную для него службу от службы в современном православном храме, в которой прихожане активно участвуют: молятся стоя (а некоторые всю службу стоят на коленях), часто совершают крестные знамения, коленопреклонения, бьют поклоны, склоняют голову при чтении Евангелия и каждении в их сторону, прикладываются к иконам и к распятию, ставят пред ними свечи, подают прошения о здравии близких и поминании усопших, целуют крест и руку священника. И уходят они из храма после богослужения с чувством просветления и отрады. Сам храм ухожен, как родное детище, в каждой детали чувствуется любовь прихожан к Богу.
Но тот же стародавний христианин, попав на католическую мессу Павла VI, решит, что это сборище расслабленных: все сидят, и даже в большинстве случаев привалившись к спинке стула; за всю мессу прихожане совершают лишь два-три раза крестные знамения; на колени, как правило, не становятся; по приглашению священника иногда встают. В церкви царят запустение и серость, ощущение будничности: икон нет, стены обшарпаны, мало зажженных свечей, да и те спрятаны за колонной.

— В отличие от православия у католиков не причащают младенцев и малых детей, идя на поводу у сектантов, тем опошливших рационализм. Ведь человек помимо тела и мозга наделен душой с ее бездонными глубинами. Присутствие сызмальства на богослужении и приобщение к таинствам формируют христианский дух. А когда пробуждается сознание, начинают обучать Закону Божиему.

— Спаситель не оставил заповеди о необходимости постов, но Своим примером призвал нас исполнять их. В Русской православной Церкви полагалось поститься 255 дней в году. В Римской католической Церкви посты отменены даже в монастырях. А ведь пост — не истязание плоти, он способствует управлению телом, его подчинению духу. Посещение церковных служб, исполнение таинств, покаяние и посты — прекрасная школа для воспитания христианского духа.

— Отмена сутаны у католических священников привела на радость разрушителей всех мастей к снижению их авторитета и влияния. Теплое чувство и уважение рождались у меня при виде сельского французского священника в сутане, священник в гражданской одежде вызывал жалость и даже презрение. Ряса дарована священнику при рукоположении и есть признак благодати и его готовности принять смерть мученика, коль таковая выпадет на его долю. Священник без рясы подобен дезертиру, сорвавшему погоны с шинели. Священникам в СССР приходилось укорачивать волосы и бороду и заменять рясу шубой особого покроя. Но они ведь на улицах подвергались издевкам советской черни, и их можно извинить.

— Священник и верующие в храме во время богослужения стоят лицом к престолу в православной Церкви. До 2-го Ватиканского Собора так было и в Римской католической Церкви. Это отвечает глубокому замыслу Отцов Церкви: пастырь ведет свое стадо к Богу. В очередной раз подражая сектантам, католики во всех своих храмах перестроили алтарь. И теперь священник стоит перед молящимися спиной к апсиде с изображением Спасителя или Троицы.

— В Литве на Пасху я не был, и первая католическая Пасха на Западе в соборе Святого Петра в Риме произвела на меня огромное впечатление. Сравнимо это богослужение лишь с прежними богослужениями в Москве в Архангельском или Успенском соборах Кремля в царское время или с пасхальной службой до 29-го года в Храме Христа Спасителя с их крестным ходом вокруг храма. Во всех, пусть маленьких, православных церквах на Западе к Пасхе готовятся в течение семи недель Великого поста, посещая три-четыре службы в неделю, исповедуясь и причащаясь, а на Страстной неделе присутствуют на всех службах, светят кулич и пасху, в Страстную субботу идут на заутреню, а в воскресенье — на литургию. Во время заутрени священник и диакон много раз обходят верующих внутри храма. Многократно звучит их «Христос воскресе», и хор верующих с радостью и восторгом им отвечает: «Воистину воскресе!» Все стоят с зажженными свечами и христосуются. В старое время в России колокольный трезвон продолжался всю пасхальную неделю. Люди ходили из дома в дом, поздравляли и угощали друг друга. Это был истинный праздник Воскресения Христова.

В последующие годы я был на Пасху в разных католических храмах, и меня поразила обыденность праздничной службы, ничем не отличающейся от серой службы в любое воскресенье. В пасхальную мессу Павла VI лишь внесено разнообразие в виде разноголосого чтения Евангелия. К Пасхе верующие никак не готовятся, и нет поэтому ожидания великого праздника. Редко кто из верующих исповедуется. И сам праздник проходит вяло и холодно. Надо уметь так растерять богатство! Не следует ли католикам вернуться к своим истокам или взять пример с живого православия? Неудивительно, что в наше время ряд католиков переходит в православие.

— Немалое число прекрасных католиков разбросано по белу свету, но друг с другом они разъединены. Некоторые из них удостоили меня своим вниманием. Эти люди в отличие от меня родились католиками и с детства следовали подлинным традициям католической Церкви. Мы вместе горевали о ее сегодняшнем состоянии. Одни из них были священниками и монахами и на своем посту несли все тяготы века, помогая ослабевшей Церкви; другие были милыми мечтателями, преисполненными доброты, великодушия, милосердия. Последние зачастую глубоко верили в пророчества, в помощь Духа Святого, в чудесное вмешательство Бога. Не сокрушая их надежд, я добавлял, что Бог творит чудеса посредством нас, грешных, что мы должны наш долг выполнить сами, и Бог не создаст для этого людей из камней.

— На Западе полная религиозная свобода, и Церковь слабеет не из-за гонений на нее, как в СССР и в его странах-сателлитах. Она разваливается сама по себе, изнутри. Во Франции только 10% католиков посещают воскресную мессу. Посещение Закона Божия в школах факультативно. Безбожие одержало большую победу: целые слои населения перестали быть христианами. Страшный ущерб душе человека наносит марксизм, в оболочке которого шествует безбожие, и заражена им также часть духовенства. Я рассчитывал встретить на Западе воинствующие ордена доминиканцев и иезуитов, посвятившие все силы борьбе с этим недугом. Я полагал, что существует центр, объединяющий борцов с безбожием и марксизмом, куда я мог бы внести свою лепту. Я тщетно искал этот центр и так его и не нашел.

В подсоветской Церкви хоть редко, но можно встретить попа — агента КГБ, о котором все в приходе знают и соответственно к нему относятся. Но поп-марксист невозможен, ибо верующие его просто не станут слушать. Увы, погоня за новинками и непослушание энцикликам пап привели на Западе к явлению священника, пропитанного марксизмом или находящегося под сильным влиянием коммунистической агитации.

Православная Церковь незыблемо стоит на евангельских заветах и относится к ним как к абсолютной истине и святыне. В течение семи первых Вселенских Соборов Отцы Церкви разрабатывали Символ веры и ниспровергали ереси гностиков, ариан, монофизитов и прочих. При этом окончательно сложилось православие, которое считает недопустимым любое отклонение от догматов и Символа веры.

Мистическая глубина и мудрость православной Церкви высоко оценены богословской мыслью. Для мирян мудрость православной Церкви в первую очередь выражалась ее богослужебным чином, ее изумительной по глубине и красоте литургией*, всенощной, заутреней, молебнами, акафистами и другими службами. Православные имеют возможность приобщиться к общей молитве богослужения и сами вознести свои личные моления в идеально созданной для этого обстановке. Богослужение — центр их религиозной жизни. Проповедями священник направляет мирян; поучения на исповеди, советы, чтение рекомендованных книг развивают дух верующих и спасают их душу; дети изучают Закон Божий и катехизис. Так о Церковь, как о скалу, разбиваются темные силы и пагубные влияния. Но Церковь не подменяет свою паству. Она требует от прихожан защиты веры, христианских устоев, семьи и самой Церкви. Церковь категорически запрещает всевозможные новшества в литургии и не производит ни одного изменения без решения Вселенского Собора. В этом крепость и мудрость православной Церкви.

* «...Церковь — не культовая религия, а Литургия, обнимающая собою все творение Божье...» (Прот. А. Шмеман. Евхаристия. Париж, YMCA-PRESS, 1984). — Примеч. автора.

В прошлом скупой досуг православного христианина был посвящен богослужениям и слушанию или чтению душеспасительных книг, как, например, жития святых, четьи-минеи, проповеди Иоанна Златоуста. Это способствовало вере и исключало блуждания праздного ума, направляя его возможности на исполнение человеком своего долга. В жизнь народа, невзирая на все препятствия, Церковь стремилась внедрить заветы Спасителя. Она воспитывала людей в вере глубокой и подлинной, за которую верующие способны были пожертвовать жизнью, равно как и за свое православное отечество. Несмотря на то что православие рождалось в тяжелых исторических условиях (непрерывные набеги кочевников, войны, стихийные бедствия), уровень православных был достаточно высок, что позволило Русской православной Церкви внести свой вклад в становление Московского Царства и освобождение его от татарского ига, а затем превратить Россию в великую империю.

Погром православной Церкви после 1917 года объясняется ее тесной связью с царской властью, совершившей несколько грубых промахов. Так, при Петре Великом в 1721 году Феофаном Прокоповичем была проведена реформа протестантского толка, по которой патриаршество было упразднено и заменено святейшим синодом. Церковь без патриарха потеряла свой праведный голос и не смогла настоять на скорейшей отмене крепостного права. А ведь задержка в отмене крепостного права явилась главной причиной гибели России.

Для защиты вечных истин христианского вероучения требуется совместный труд Отцов Церкви и мирян. Углубление богословия и решение поставленных в нем проблем (о Троице, Духе Святом, благодати) — удел богословов, Отцов Церкви, труды которых утвердят на Соборах. Разоблачение пустоты безбожия и антирелигиозных лжеучений по плечу светским ученым-христианам во всеоружии современных достижений науки. Исходя из единого принципа (густоты), мне в свою очередь удалось объяснить природу пространства, времени, движения, материи, бытия, небытия, пустоты, универсальных законов и творческое происхождение физического мира и эволюции*. Поэтому я верю в реальность создания христианской философии, способной объяснить наиболее загадочные сложные явления жизни и духа человека, равно как и творческие акты Бога, и тем самым пополнить христианское любомудрие прошлого.
«...И возвращается ветер на круги свои» (Еккл Г, 6).

* См.: Теорию густот (т. 2).