К статье Зиновьева «За что боролись, на то и напоролись»

* Журнал «Синтаксис». Париж, 1979. № 3.

Зиновьев считает, что «построили именно то, что хотели построить». Но кто хотел построить? Проектантами были Ленин и его шайка. Народ к этому никакого отношения не имел, хотя бы даже по своей неграмотности. Рабочие отошли первыми, поняли, что их надули (Шляпников и другие члены «рабочей оппозиции»). Рабочие не хотели ленинского построения. Свое понимание и свое желание построения они выразили забастовками, «рабочей оппозицией», отношением к труду. О крестьянах и говорить нечего. Их вообще уничтожили и изнасиловали. Так что непонятно, о ком Зиновьев говорит. «Построила» то, что хотела построить, партия Ленина. И надо говорить о том, что шайка устроила себе жизнь за счет народа. Построили то, что хотели построить, партийные бюрократы.

Марксизм был использован действительно на сто процентов Лениным. И рекомендации насчет уничтожения крестьянства давал большевикам Маркс. Лениным все было выполнено. Ленин начал, Сталин докончил. Программа марксизма реализована на сто процентов, даже развита немножко для такой сельскохозяйственной страны, как Россия. Это правильно понято Зиновьевым. Но кто это делал? Не надо пугать банду с народом. «За что боролись, на то и напоролись» можно отнести к членам партии, которые в тридцать седьмом году в количестве миллиона человек были расстреляны. Они напоролись. А народ, бедные люди за проект Ленина не боролись, они были в стороне. Правильно говорят очевидцы этих событий: боролись сто тысяч белых и сто тысяч красных. Красные, конечно, начали мобилизовать людей, но их ядро и белые, видимо, были соотносительны. Вот и все дело. А народ выжидал, гадал, думал, сидел, в леса уходил, устраивал всякие восстания, но ни для той, ни для другой стороны ничего разумного народ не делал. Ничего он не хотел и не понимал, и не мог понять. Сами члены партии недалеко ушли от обыкновенных мужиков.

«Построили по плану в полном соответствии с мудрыми указаниями вождей и чаяниями масс» (с. 8). Насчет мудрых указаний вождей я уже сказал, насчет чаяний масс — это стопроцентное вранье. Массы думали о другом, другие чаяния у них были: иметь землю, хорошие заработки, чтоб лучше жилось, чем при царе. А получили то, чего не чаяли: расстрелы, лагеря, высылки. И жить стали в десять раз хуже.

«Возьмем такой факт, как массовые репрессии после революции и при сталинизме. Что это такое? На мой взгляд, это и есть народовластие в реальном его исполнении. Это и есть подлинная свобода, доведенная до предела. Это — власть народа». В сумасшедший дом Зиновьева надо посадить за такие мысли. Он все-таки профессор логики. Как он может пороть такую чепуху? Народ потерял шестьдесят миллионов, и это он называет народовластием? Установлена была не власть народа, а власть над народом, приведшая к его порабощению и истреблению. Реализована была программа безумцев: Маркса, Ткачева, Ленина.
Ткачев говорил, что все взрослое население нужно уничтожить. Ленин от него недалеко ушел. Он уничтожил за пять лет своего правления двадцать миллионов, а Сталин помог еще шестьдесят миллионов угрохать.

«Самое предельное насилие над личностью в рамках этого общества вырастает именно из заботы о личности». Ленин говорил о терроре как методе убеждения. Он и продолжается. Ленин дал определение диктатуры как никакими законами, ничем не ограниченного насилия. В этом партийном инкубаторе хорошо живется тем, кто напитан этими марксистскими и ленинскими формулами. У них своего ума-то, собственно, нет. Они впитали в себя все эти мысли. Они плоть от плоти бандитской шайки, которая все творит. О какой заботе о личности говорит Зиновьев? Что ж они для себя такую заботу не устроили? Сталин в Кремле пиры закатывал в то время, как людей расстреливали по тыще человек за ночь. О себе эта банда думает. Такую чушь могут говорить только какие-то сатрапы, холуи этого режима, те, кто уже совершенно выродился и опустился до уровня лакеев. Даже здесь, на Западе, Зиновьев не может из себя это лакейство выбросить. Он его выставляет напоказ и даже не понимает, что сам себя к позорному столбу приковал. Это уже его натура; он не может от нее избавиться.

«Социальное неравенство вырастает именно из того, что реализуются принципы равенства». Прежде всего — это ложь. Марксисты отошли от равенства. В тридцатом году они сделали еще одну пробу: те из них, кто этого хотел, получали одну и ту же зарплату. Потом сразу поняли свою невыгоду, объявили это уравниловкой, осудили, пересажали людей и покончили с мифом равенства. Поняв, что на уравниловке ничего не урвешь для себя, они стоят теперь на принципе «каждому по труду». И Зиновьев не может не знать, что многосемейный человек может дохнуть с голоду, а какой-нибудь паразит получать тыщи и тыщи, потому что он угоден этому режиму. Никакого равенства нет, никто к нему, собственно, и не стремился. В первые же дни революции комиссар был в кожаной тужурке и в сапогах, а красноармейцы в лаптях или босые. Так что насчет равенства партийные боссы никогда не говорили. Всегда это считалось у них чем-то мелкобуржуазным. И в этом даже вопросе Зиновьев не разобрался.

«Общество... крепнет из года в год, процветает». Видимо, с точки зрения Зиновьева. Неужели всерьез он считает процветанием то, что творится в Советском Союзе? Он как-то никак не может разделить население и режим. Если считать процветанием то, что режим катается как сыр в масле, обжирается и опивается, ограбив всех, — Зиновьев прав. Но люди бедствуют и шестьдесят лет уже влекут позорную жизнь. Почему Зиновьев на это все время не напирает? Почему он не производит разделение между властью и народом?
«...носился Чапаев с шашкой наголо [...] не для того, чтобы спасать страждущее человечество, а для того, чтобы [...] чиновники из аппарата [...] (ЦК, КГБ [...], Союза писателей [...]) могли на персональных машинах ездить в спецраспределители за продуктами...» Обалдеть надо, чтоб такое написать. Если кто-нибудь из Чапаевых, которые добровольно пошли в Красную армию — не все же были мобилизованы, кое-кто попался на удочку этой лживой агитации, — знал бы, что будет что-нибудь отдаленно похожее на то, что получилось, разве стал бы он воевать?

Формулу «каждому — по его социальному положению» Зиновьев считает справедливей формулы «каждому по потребностям». Но это же обман. Марксом было написано «каждому по потребностям». А если взяли и перевернули эту фразу, то не надо было революцию устраивать. Были дворяне, были помещики, но это были люди, которые правым путем зарабатывали свое имущество, а не грабили кого-то.

Зиновьев считает, что каждая маленькая фабрика, институт как бы клеточка всего советского общества и в этой клеточке то же самое творится, что и во всех других местах, и вроде как во всем обществе. Правильно, потому что законы одни, идеология одна, изгнание религии одно, выкорчевывание веры в Бога одно; всюду — нищета, обман; всюду — партия, сексоты, КГБ. Так как же может быть на маленькой фабрике что-то другое, чем в обществе? Другое есть в микробратствах, где нет открытого доступа всем щупальцам системы, где нет змей. Это строй насадил такие свойства, как карьеризм, лицемерие, двоемыслие, халтура. Это — естественный ответ людей на то издевательство, на то насилие, которые режим устроил населению.
Сами «при каждом учреждении страны завели бы свои карательные группы», если не было бы КГБ. Зиновьев говорит, что в каждом институте, на каждом заводе сами люди создали бы свои КГБ, и эти КГБ пересажали бы в тюрьмы, лагеря своих сослуживцев еще более свирепо, чем существующий КГБ. Откуда он это взял? Конечно, из модели того учреждения, где находился. Там действительно сосредоточены шакалы и гиены, которые ненавидят друг друга, проникнуты марксизмом, самым омерзительным безбожием, абсолютно ничего не имеют общего с народом, оторваны от него совершенно, живут только завистью, стремлением как-то на костях другого построить свое благополучие... Если КГБ не было бы на заводах, если не было бы его щупальцев, то не было бы и советской власти, не было бы стукачей, а были бы забастовки, вольные порядки и вольные нравы.

Зиновьев считает, что строй «в Советском Союзе сложился вполне естественно, в полном соответствии с социальными законами». Какие социальные законы? Я уже прочел все его книги. Почему он эти социальные законы не сформулирует? Откуда они взялись? Почему их надо было с помощью штыков, латышей, ГПУ насаждать? Почему раньше этого не было? Почему в других странах, где нет этого строя, обходятся без этих социальных законов? Что это за законы, которые зависят от произвола и машины террора? Это не законы, а искусственно созданная обстановка, и в ответ на эту искусственно созданную обстановку «птицы могли сказать рыбам: "Как прекрасно в воздухе, полетим с нами"». Да, пожалуйста. Уничтожьте КГБ, уничтожьте весь этот режим, и мы полетим. Вот ответ народа.

«Человек должен рассчитывать только на самого себя». Так зачем же Зиновьеву внушать другим людям неверную модель жизни? Ведь это мешает развитию человека, не дает ему возможности рассчитывать на себя, подрезает его крылья. Для чего говорить людям, что «для того, чтобы произошла хотя бы маленькая эволюция, в условиях этого общества нужны годы и годы, десятилетия и десятилетия, нужны жертвы, нужна борьба»? Но ради чего борьба? Если трудно достигнуть эволюции в этом обществе, где действуют его законы, то люди обречены на безумное сопротивление. Но это совершенно неверно. Законов нет; произошло насилие над огромным народом по его глупости, темноте, из-за исторической ловушки, в которую он попал. Попраны глубинные законы, и народ за это заплатил колоссальной ценой, ценой своего здоровья, может быть, своего будущего. Вот в чем дело, а вовсе не в том, что правят какие-то незримые социальные законы, которые еще никто не сформулировал и благодаря которым этот режим будет существовать еще многие и многие годы. Дайте нам, силам освобождения, радиостанцию, и мы за пять лет его перевернем.