«Идеальное государство Геннадия Шиманова»

** А. Янов. Идеальное государство Геннадия Шиманова. — Синтаксис, 1978. № 1.

Самого Шиманова мне читать не довелось. Целиком полагаюсь на честность Янова. Он тщательно ссылается на Шиманова, я думаю, что воспроизводит его мысли без искажения. Я постоянно себя ловил на том, что все время чувствовал сходство между идеями Солженицына и изложенными в журнале «Синтаксис» мыслями Шиманова. В ходе рассуждений я иногда, может быть, буду проводить параллели. Но поскольку критика данных идей Солженицына дана в моей книге «Солженицын и действительность», здесь буду говорить в основном о том, что характерно для самого Шиманова.

Истоки доктрины Шиманова (с. 32—33). В двух словах он говорит о провале коммунистической утопии и отсутствии у Запада тоже путей, способных вызвать симпатии. Шиманову мерещится военная опасность Китая. Внутренние процессы «буржуизации» и духовно-нравственная деградация должны толкать советскую власть сначала к каким-то частичным, а потом и к решительным переменам «перед лицом государственной катастрофы». Режим потерял цель, и, вероятно, поэтому он не мобилизуется в нужной степени. «Движение превратилось в топтание на месте, а затем в «гниение». Нация дезориентирована и поэтому деградирует, духовно умирает. Общественная и трудовая дисциплина катастрофически падают, подрывая самые основы жизненной силы нации».

То, что коммунизм провалился, может быть, печалит лишь класс партийных бюрократов да тех, кто присосался к нему с большой ложкой. Для населения это радость и долгожданный его ответ, который всегда в народе жил: бредни о коммунизме выгодны только классу партийных бюрократов и других насильников и мерзавцев. Все в этом режиме направлено против народа, поэтому коммунизм провалился с участием в большой мере населения. Совершенно верно, что низкая трудовая дисциплина, но это не признак того, что народ разочаровался, потерял цель. Да черт с ней, с этой целью, которая была у фанатиков, когда они устанавливали режим, а потом существовала для карьеры, для удержания власти.

Все это уже давно разобрано. Идеология — это ширма. Она существовала и существует и удобна для того, чтобы за нее прятаться. Но народ плохо работает не потому, что он разочарован, а потому, что не хочет в этих условиях жить и работать. Не хочет работать задаром, быть бесправным, под террором, где слова нельзя сказать против режима, а все надо хвалить. Ведь надо быть животным, чтобы не только такой режим хвалить, но и быть разочарованным оттого, что этот режим не приносит каких-то плодов. Да он принес плоды. Коммунизм и есть плоды. Не нужно никаких других ожиданий. Хрущев говорил, что через двадцать лет будет бесплатный проезд и бесплатный обед, которые вычтут из вашей же зарплаты. Это уже есть, из зарплаты уже все вычтено. Совершенно неверная оценка режима у Шиманова. Именно благодаря этой системе народ не мобилизован. Если была бы другая система, если Россия развивалась бы в своем русле, мы сейчас горы сворачивали бы, мы были бы сейчас самыми богатыми, давно Америку за пояс заткнули бы. У нас сейчас было бы пятьсот миллионов населения, уж четыреста с ручательством. Тогда была бы настоящая картина, тогда люди сами мобилизовались бы. А сейчас можно мобилизовать только гальванизированные трупы.

Как поворачивается язык говорить о высоких целях? Что же в них высокого? Создатели этой системы восемьдесят миллионов людей ухлопали, сеют преступления, террор. СССР — рассадник для всего мира самых омерзительных преступлений. Что делается в Камбодже, в Ливане? Никого уже не трогает, что в Эфиопии детей стреляют, в Камбодже — стариков, женщин. Господи! Приезжают советские негодяи на Запад, им ручки пожимают. Наш народ внутренне честнее западных проституток, которые в правительствах находятся. По крайней мере он в душе знает цену этому режиму, хоть и вынужден делать, что прикажут. Как можно говорить, что режим утратил цели? Цели, наоборот, им достигаются. Но о каких целях идет речь? Цель одна — завоевать власть во всем мире. Вожди режима к ней идут. К сожалению, народ обязан им помогать.

Вот почему нужна революция в умах: чтобы вбить клин окончательно между народом и режимом, между угнетенной частью населения и режимом. В этом смысл революции в умах. И к этой революции народ уже подготовлен, он уж давно был к ней подготовлен. Когда умники экзамены по марксизму сдавали, отцы и деды нашего народа уже знали о его целях. А сейчас представители марксизма путаются в двух соснах — что ни «открытие», то глупость.

Шиманов считает, что плохая дисциплина подрывает «самые основы жизненной силы нации». Ничего подобного, не нации, а режима. Нация не раб, она не хочет существовать в таких условиях. Мы — вольнолюбивый народ. Напрасно про нас говорят, что мы — рабы. Неверно это совершенно. Рабы не завоевывают шестую часть земного шара. Мы — землепроходцы: Сибирь, Аляску не царь завоевал, люди завоевали. А наши одиннадцать казачьих войск? Это разве не вольница?

Не успели в России столыпинскую реформу вовремя провести, дворяне помешали. Надо было освободить крестьян сто лет тому назад, на сто лет, на пятьдесят лет во всяком случае, раньше. С выкупными деньгами надо было в середине прошлого века покончить. С середины прошлого века шло бы тогда полным ходом развитие нашего крестьянства. Вот когда была бы наша трудовая дисциплина; о ней не говорили бы, она сама получалась бы. «Движение превратилось в топтание на месте». Но народ топчется нарочно. Это его способ борьбы. Он не может устраивать демонстрации, забастовки. Он держит этот режим за глотку на уровне труда. Это надо понимать.

Второе положение Шиманова. Он считает, что «революция, гражданская война и ГУЛаг, смерть миллионов, голод и коллективизация... оказались бессмыслицей». Верно: бессмыслица, конечно. «Бог умер». Под этим Шиманов подразумевает, что великая цель движения коммунизма оказалась неосуществимой, неверной. На этом основании он строит свою доктрину: советские люди боятся даже инстинктивно думать, что великая цель оказалась неверной, что все жертвы оказались втуне. Они думают об этом как о собственной смерти.
Во-первых, не втуне были все жертвы, а благодаря им началась очень своеобразная борьба народа с режимом. Все шестьдесят лет шла и идет война между этими двумя антагонистами. Надо быть слепым, чтобы этого не понять. Невинные люди не столь уж невинные. Конечно, отчаянных борцов, сознательных, среди восьмидесяти миллионов жертв было немного. Но пассивных врагов этого режима процентов девяносто, хоть из коммунистов не наберется и десяти процентов. Так что жертвы — следствие народного сопротивления и борьбы, то открытой, то закрытой. Втайне, в подполье, все время идет такая война. Народ может только радоваться, что коммунизм провалился и с режимом будет покончено.

Режим это тоже понимает, поэтому он делает ставку на наглое военное завоевание всей Вселенной, всего мира. Когда вожди режима завоюют весь мир, они покажут свои зубы окончательно. Новый Сталин будет целые народы уничтожать, и прежние Гитлер и Сталин им покажутся детьми. Все будет делаться приказом, стесняться нечего будет. А это народу совсем не по нраву. Народ на своей шкуре настолько все понял и во всем убедился, что победы этого режима не хочет. На Украине, на Дону, в Казахстане, на Кубани вымаривали целые области. Сам народ, что ли, устраивал голод с колоссальными людскими потерями? Народ гнули, его заставляли идти в колхозы, его туда загоняли, а активных людей, которые могли представлять угрозу, уничтожали. Индустриализация проводилась в основном чудовищными способами, уж не говоря о том, что было много глупостей, безумия. Нужно было ковать оружие для этого режима
и против самого народа. Народ не в силах был этому противостоять; он делал, что мог, но работать все-таки было нужно. Так что установка Шиманова в корне ложная.

Третий вывод Шиманова. Он говорит, что страна во всеобщей растерянности и гниении, «в самой тяжелой за все время истории беде». Значит, он считает, что народ тоже растерялся и гниет. Это неверно ни в отношении режима, ни в отношении народа. Режим не растерялся и не гниет. Он гнет свою линию, сеет преступления, имеет огромный флот, прибирает к рукам одну страну за другой. У народа тоже нет никакой растерянности. За шестьдесят лет он привык себя держать в этом режиме. Тяжело, что сорок процентов психбольных и людей с нервными расстройствами, что огромное количество пьяниц. Конечно, народ нездоров. Безусловно, что в таком режиме годик пожить — можно на тот свет отправиться. А народ прожил в нем шестьдесят лет. Уже три поколения искалечены. Тем не менее он держится, не сдается, и доказательство тому — совершенно ясные признаки отношения к режиму рабочих, крестьян и инженерной интеллигенции.

Шиманову в его нужнике мерещится бедный режим, растерянный и гниющий, который оказался в страшной беде между двух огней, Китаем и Европой. Но Китай не хочет воевать и никогда не будет, наверное, воевать. Он никогда не полезет на Советский Союз, разве только если ему представится удобный момент, когда мы этот режим будем сбрасывать. Тогда надо быть начеку. И Европа рада-радешенька будет, если только ее в покое оставят. Она под угрозой: на ее границах сосредоточены пятьдесят тысяч танков, огромное количество самолетов, готовых броситься на нее. Что за чушь при этом прет Шиманов? Совсем допер, когда говорит, что Китай и Европа к тому же беспощадны. При нынешнем «положении нации нечем парировать эту смертельную угрозу». Но о какой смертельной угрозе идет речь? Советский режим — смертельная угроза для всех стран, он по очереди каждую из них уничтожает. А оказывается, что это режим под смертельной угрозой. Не хватает слов у меня, чтоб выразить возмущение, в которое я пришел от этих мыслей Шиманова.

Шиманов говорит, «что христианство как универсальное орудие спасения мира не удалось». Выйдя из катакомб, оно за «чечевичную похлебку мирской власти» растеряло свои ценности. Неверно все это. Не следует забывать, что христианство — народная религия, а не религия только для идеальных монахов, рыцарей, и объединяет эта религия весь народ, который имеет свои пороки, недостатки. К тому же христианство стало господствующей религией, когда были еще варварские времена. Европа была под натиском неверных — сарацин, арабов, турок; только успевай поворачиваться да обороняться. И в этих условиях христианство дало всё: и всю культуру, и гражданские права, и просвещенные монархии, и законность, и уважение к личности, и ее достоинство, и уважение к женщине. Господи, мы пропитаны христианским духом. Как же Шиманов не понимает? Даже те, кто откинул Бога, Христа, все равно живут в этой атмосфере.

Шиманов считает, что социализм тоже провалился, что он тоже плохой. Это, конечно, верно. Зная диалектику в самом примитивном виде, он считает, что синтез тезиса и антитезиса должен образоваться в России. По его мнению, Россия была приготовлена к этой миссии Богом, который нарочно насылает на нужные ему народы чуму и всякие бедствия. Петровские реформы, Октябрьская революция, ГУЛаг — все эти великие бедствия народные якобы спасли народ. Чем же спасли? Во-первых, по Шиманову, народ не стал буржуазным. Провал, крушение коммунизма дают дорогу очищенному, обновленному христианству, православию. И «соедините исконную русскую веру с внутренней имманентно-религиозной сущностью коммунизма, и [...] вы увидите перед собой Бога» (с. 36). Итак, обновленное православие, в самой высшей своей форме, которую мы еще, может быть, и не знаем, должно соединиться с религиозной струей коммунизма. То есть нужно создать совершенно невероятный гибрид. Как известно, коммунизм и марксизм построены на явном отрицании Бога. Это самые сильные безбожные власть и течение, которые существовали на земном шаре. Все страны, которые получили коммунистический режим, в течение всех лет занимаются одним и тем же: уничтожением религии, веры, верующих, особенно христиан. Соединить православие с коммунистическим учением — вещь невозможная, совершеннейший нонсенс. Это все равно как соединить воду и огонь. Нельзя соединить несоединимое. Если Шиманов хочет заменить одно другим, то так и надо говорить. Но как можно говорить о каком-то синтезе? Советская власть, коммунистическое правительство, коммунистическая партия должны расстаться со своей идеологией, считает Шиманов. Знакомый напев — об этом уже у Солженицына. В моей книге «Солженицын и действительность» по косточкам разбирается, доказывается невозможность такого пожелания. Режим может быть только уничтожен, сметен с лица земли. Партийным бюрократам мы не хотим зла, мы не хотим им мстить, но мы хотим их убрать с подмостков истории. Больше ничего. Но это не так мало, и этого возможно достичь. Для этой цели я, например, предлагаю революцию в умах. Я думаю, что с режимом справиться все-таки можно, потому что все держится на народе. А отношение народа к нему мы знаем. Если произойдет в умах настоящая революция, народ почувствует свои силы, начнет объединяться. Режим действует, конечно, методом своих репрессий, террором. Но одним террором не справишься: уже не то время и Сталина нет. Я останавливаюсь на этом вопросе в сборнике статей «Горе — не беда». Нет Сталина, и много других причин, которые не позволят провести массовый террор. Не выйдет. Во время революции в умах будут создаваться тормозы. Уже сейчас можно много тормозов наметить. Это реальная вещь. Будут отстранены от власти слуги режима, и их заменят люди здравые из нашего народа. Но они никакого просвещенного христианства не знают, ибо и обыкновенного христианства не знают. На три четверти страна отвращена от христианства, антирелигиозное воспитание дает себя знать. О каком же можно говорить новом христианстве? Дай Бог к простейшему христианству как-нибудь людей приучить. Во всяком случае, люди намучились, передумали многое и хорошо понимают, что к чему. Если революция в умах пойдет, то думаю, что они сумеют выбрать из того, что им предложат, найдут наиболее для себя целесообразное решение, связанное с наименьшим кровопролитием, с наименьшими передрягами. Такая перспектива представляется вполне возможной.

Шиманов считает нужным распространить существующую идеологию на православие, причем на обновленное православие. Чудовищное недоразумение! Как превратить коммунистов в новых православных, когда мы не можем надеяться, что на это предложение отзовутся старые православные? И что это за новое православие, откуда оно взялось? Солженицын предлагает новую нравственную революцию, Шиманов — новое православие. Уточните, господа, что вы предлагаете. Надо же ответственность нести за свои предложения. Если ты предлагаешь народу что-то делать, то это не должен быть какой-то мираж. Скажи, чем старое христианство плохо и чем новое христианство от него отличается. Тогда можно будет судить о твоем предложении.

Шиманов нападает на язычески-буржуазную цивилизацию, ибо ему нужна аскетическая и духовная цивилизация. Но наш народ намучился; он нищий, бедный, изголодался. Стыдно говорить о таких народах, что они к тому же буржуазные. Дайте им по-человечески пожить, чтобы они в известных рамках достигли того, что имеет французский или немецкий рабочий, живущий нормальной жизнью. До буржуазной жизни еще далеко.

Что такое буржуазность, Шиманов знает по книжкам да по блокноту агитатора. Конечно, у буржуазности есть свои минусы, слов нет. Но по сравнению с коммунистическим режимом — это малина. Буржуазность — это принадлежность людей, а не анонимное страшилище, которое опутало всех. С ней можно бороться, устраивать забастовки, уходить от нее, ее ругать. Но это вполне человеческая вещь. Капиталисты — очень полезные люди, но иногда впадают в крайность. Против их крайностей должен действовать этический контроль. Но надо признать, что это талантливые, могучие люди. Только полное убожество Шиманова позволяет ему рассматривать как что-то плохое, называемое буржуазностью, всякое стремление к предприимчивости, желание устроить жизнь, преобразить ее за счет своей инициативы, своего ума, своей свободы. Нужно ли эту буржуазность искоренять? Для Шиманова это совершенно закрытая страница. Он жил все время по определенной схеме. Только в тоталитарном режиме идет уничтожение личной инициативы, свободы предпринимательства и всего прочего. Это не достижение режима. Мы видели, к чему это приводит. Поэтому жалкой выглядит рекомендация Шиманова и его упор на то, что русский народ был спасен от проказы буржуазности. Так ли это? Русский народ все-таки тыщу лет жил при частной собственности. Чем же он особенно отличался от других народов? И промышленность у нас уже развивалась, и торговля шла полным ходом, и с огромной скоростью железные дороги были построены, и металлургия развивалась, и сельское хозяйство. Мукомол получал два процента с оборота. Представляете, какое количество муки он должен был перемолоть, чтобы восемьдесят тысяч в год заработать. Это же труженики могли сделать. А для Шиманова буржуазность — это стричь купоны. Его убогие представления о буржуазности на уровне двадцатых годов, когда Маяковский и вся его компания рисовали зубастых, толстых буржуев с огромной сигарой.

Вопрос злоупотреблений предпринимателей с наибольшей рациональностью разрешается этическим контролем, о котором я все время говорю. Возможно, конечно, и иное решение. Но перед нами набор каких-то безответственных фраз, сложившихся в воспаленном мозгу человека из подполья Достоевского. Но тот человек был умный. Шиманов же прет какие-то странные вещи. От аскетизма нам надо немножко отдохнуть. Одному-двум поколениям надо пожить нормально: пожить немножко так, как жили до катастрофы в нашей стране, когда никто нас не учил, не подгонял, не делал из нас миссионеров, выполнителей миссии.

Шиманов предлагает концепцию, заключающуюся «не столько в обличении режима, сколько в использовании его имманентно-религиозной природы для достижения общенациональных целей» (с. 38). Религиозная природа марксизма представляет собой религию безбожия, религию скрытого сатанизма. Марксисты действительно, как обезьяна Бога, стали обезьяной религии. Это не значит, что это что-то хорошее: они поставили хорошее на службу самого ужасного. Это сатанизм действия. А Шиманов считает, что этот сатанизм действия нам и нужен. Раз режим имманентно-религиозной природы, то его можно поставить на службу достижения общенациональных целей. Но цели режима и населения диаметрально противоположны. Цель режима — держать население в кабале, а цель населения — освободиться от этой кабалы. У режима — сатанизм, у нас — христианство. Как можно их соединить? Ведь предлагается какое-то совершеннейшее безумие. Для Шиманова советская власть хороша тем, что, с одной стороны, противостоит гнилой западной демократии, то есть искушению, а с другой — мобилизует народ на новый исторический подвиг. Советская власть не может стремиться к коммунизму, потому что понимает, что ничего из этого не получится. Советской власти при этих условиях можно найти оправдание: она была как бы «инструментом Божиим для построения нового христианского мира. Иного оправдания у нее нет».

На эту удочку Шиманов хочет поймать прошедший великолепный отбор класс партийных бюрократов, куда доступ есть только самым жестоким, чудовищным людям. И он хочет их свернуть на христианство. Как? Каким образом? Почему эти отпетые безбожники придут к христианству? Специально были отобраны люди, у которых нет ни совести, ни чести, ни честности — ничего. Эти люди держат в руках всю власть. И вот им говорят: сделайтесь христианами. Это все равно что в лагере в шайку бандитов прийти и сказать: «Знаете, ребята, вы теперь уже хорошие стали. Бросьте все, чем занимаетесь, ножички свои отдайте, пахана своего прогоните. Давайте вкалывать вместе с нами, давайте работать. Все по-хорошему будет, может, поделимся с вами посылками, которые получаем». Это же полное непонимание природы этих людей. И бандиты, и те, кто с ними, — преступники. Природа у них одинаковая. Класс партийных бюрократов и часть угнетателей, которая с ним тесно сплела свою судьбу, перервут глотку любому за свою власть, свои преимущества, свои привилегии, свои богатства. У них же нисколько рука не дрогнет. Как можно делать на них такую дикую ставку? Они окуривают себя своей идеологией: «Кто скажет, что у нас неправильно? У нас все правильно. Были жертвы, Сталин напортил, у Ленина все замечательно было. А в основном ту войну мы выиграли, и новую войну выиграем; да мы ее уже ведем. И без войны мы страну за страной к себе прибираем. Торжество коммунизма. О его банкротстве нет и речи. Все прекрасно. Когда победим окончательно, коммунизм устроим, а пока нам мешает западное окружение. Безумная опасность сейчас Китай, а главное — Европа». Весь ответ.

Шиманов думает, что он может такой проповедью уговорить население. Волк отпилит себе зубы и начнет травку кушать. Советская власть станет инструментом Божиим. Если советская власть — инструмент Божий, если менять ничего не нужно, если мы внутренне имманентно-религиозные люди, так в чем дело? Подчиняться надо. «Мы делаем свое дело, — скажут угнетатели. — А вы не бунтуйте, не занимайтесь никаким диссидентством, вкалывайте на заводе, выполняйте наши приказы. Согласны? Мы вас не подведем. Если вы говорите, что Бог нас ведет к цели, значит, Бог нас приведет. Что ж мы можем сделать, если сейчас такие? Может, через некоторое время Бог нас изменит, мы сделаемся лучшими, к новому христианству придем». Вот ход их рассуждений, ход их ответов. Добровольная кабала присоединяется к существующему рабству. Это еще хуже, чем Солженицын предлагал. Он хоть не предлагал самим во врагов превращаться. А Шиманов советует людям целиком отдать себя в распоряжение этой банды, рассматривать ее как инструмент Божий, как Божию силу и не сметь не то что бунтовать, а слово против нее сказать. Вот до чего дошло дело.

«Не советской власти нужно приспособиться для этого [для «великого преображения мира»! — И. П.] к народу, а народу приспособиться к советской власти, понять и принять ее в свое сердце, как нашу родную власть, «которая от Бога». Ибо, только приняв ее и растворив ее в себе, может народ сделать ее подлинно народной» (с. 39). Итак, по Шиманову, выступать против власти — значит идти против Бога. Нет, подчиняться такой власти — это идти против Бога; не бороться с ней — это пренебрегать волей и учением Божиим.

Дай Бог, конечно, наладиться этим вновь образовавшимся христианам, но они не те христиане, которых с детских лет приучили к христианству. Мы тоже плохонькие христиане, но получили какое-то воспитание в детстве. Мы ходили в церковь, учили Закон Божий, немного из катехизиса кое-кто успел узнать, дома что-то рассказали, среда, товарищи. Какое-то было все-таки силовое поле, которое помогало человеку жить. В наших головах и душах создавался христианский мир: в них заронился ряд требований, заповедей, определенных понятий о грехе, о недопустимости дурных дел и желательности добрых дел.

Несчастные безбожники, которых с детских лет изуродовали, пришли к христианству годам к тридцати, в большинстве случаев через его книжное восприятие, Дай Бог, если они хорошего священника встретят. Но много ли таковой им расскажет? Повидал он их в этих условиях несколько раз, окрестил, и на том спасибо. Наш брат грамотей на книжки налегает, где-то их достает, что-то читает. Вот и Шиманов. Он, конечно, подкованный человек и прочел у апостола Павла, что всякая власть от Бога. Застряло это в его голове. Все, значит, заотсечено. В нужный момент он к цитате прибегает и старается ею обосновать свою линию. Но в каких условиях было сказано «всякая власть от Бога»? Это была Римская империя, хоть и языческая, но не сатанинская. Были законы, правила. Власть была очень передовая для тех времен, но не шутила, требовала закон выполнять. Если что, тебя могли в тюрьму посадить и на кресте распять. Это все было. Но зато и порядок был. Каждому человеку и христианину было ясно, что порядок должны блюсти служители власти, которые меч имеют. Не зря он им был дан, а для того, чтобы в стране, в империи был порядок, мир. Дороги были тогда великолепные. Второй, третий век — золотой век того времени, как тогда говорили. И такую власть надо признать от Бога, даже если она и казнит людей и есть злоупотребления. Другое дело Нерон, Диоклетиан — страшные гонители христиан. С нашей точки зрения, это уже власть не от Бога. Чего же гнать людей, своих же подданных, которые преступлений не совершают, выполняют свои гражданские обязанности, платят подати, но отказываются есть идоложертвенное мясо? Господи, что ж тут за преступление? Апостол Павел был шире нас; он считал, что власти защищают свою, пусть неверную, точку зрения, но, во всяком случае, думают, что благу служат: не диаволу они поклоняются, не силам зла, не капищу Молоха. Апостол Павел имел в виду настоящую власть, человеческую, не диавольскую. Поэтому, может, формулу «власть от Бога» распространяли даже на Нерона. Но ведь советский режим и Нерон — не одно и то же. Нерон сделал один раз пожар, распорядился расправиться с христианами, а в СССР методически в течение шестидесяти лет уничтожают христиан, веру и делают черт знает что. Совершенно диавольская вещь! И делается это с диавольским расчетом, не для того, чтобы какое-то благоденствие установить, а наоборот, чтобы покончить с семьей, разрушить ее, хорошие отношения людей, сделать их винтиками, рабами своей машины. Поэтому в этом случае слова Апостола Павла неприменимы. Они для нормальной власти, а эта власть диавольская.

Итак, Шиманов считает, что надо принять советскую власть, растворить ее в себе. Принять власть марксистскую, безбожную, созданную, чтобы угнетать население! Зачем же население должно принимать власть, которая является его врагом? Как это сделать, даже если это было бы возможно? Ведь у Шиманова двойная задача: надо власть растворить и потом ее как-то преобразовать. Должна быть какая-то промежуточная точка. До этой точки власть исповедует марксизм, дальше она начинает исповедовать православие. Может, этой точки нет, и переход какой-то постепенный, но, какой бы этот переход ни был, постепенный или внезапный (причем постепенный еще опасней), он расшатает эту систему. Вся эта система, все ее шупальца, партия, которая и так без особой охоты сейчас действует, начнут расползаться.
Но если идеология исчезнет и начнут говорить о каком-то православии, к которому никто не приучен, то люди, а они почти все безбожники, будут пожимать плечами. Никогда эта власть не примет предложение Шиманова. Для власти оно связано с ее расшатыванием, с ее ослаблением и даже с ее устранением. А для народа предложение Шиманова неприемлемо, потому что, если власть и согласилась бы его принять, люди должны были бы стать рабами, внутренними рабами. Если Солженицын предлагал режиму просто избавиться от этой идеологии и не брать ничего взамен, то здесь совсем наоборот. Здесь не только надо выбросить эту идеологию, но заменить ее на православие.

Власть может принять предложение Шиманова в целях очередного обмана населения. Если население клюнуло бы на него, если власть имущие видели бы, что это предложение может иметь массовый успех, может как-то укрепить их положение, то почему не обмануть население лишний раз? Я уже говорил о схеме власть — народ. Режим мог бы отнестись к этому плану благосклонно в качестве своего маневра и не мешать таким господам, как Шиманов, проводить в какой-то умеренной степени их пропаганду. Но в очень малой степени, под большим контролем, против которого Шиманов не возражает.

Чудовищна в предложении Шиманова его внутренняя часть. Как могут православные люди, люди верующие, принять в своем сердце безбожную власть, которая утопает в крови преступлений и ни на минуту их не останавливает? У Шиманова расчет на каких-то чудовищ. В Советском Союзе есть такие, условно говоря, христиане-чудовища, которые не прочь с другими чудовищами побрататься, и их не удерживают ни разница взглядов, ни то, что те — сатанисты, а они вроде как христиане. Допустим даже, что власть приняла православие. Но что это за православие, которое существует за счет всемирного подавления народа, лишения его всех свобод?

Что ж это за христианство? Ведь христианство говорит: где Бог, там свобода. Христианство старается стремиться к свободе. Правда, к настоящей, высокой свободе, а не к низким ее проявлениям. Не в духе христианства устроить из страны тюрьму, из народа — каких-то заключенных.

Если остается советская власть, то природа ее остается той же самой. Вот Шиманов и говорит, что должна остаться партия и проникать во все клеточки жизни. Остаться должна советская власть, какой мы ее знаем, какая она есть уже шестьдесят лет, но только ее идеология сметена. Нет больше идеологии марксизма, есть идеология христианства. Кому же такой маскарад нужен? Какое же это христианство? Если эти новые православные иногда даже будут ходить в церковь, так это же надругательство над религией. Хуже сатанизма. Сатанизм откровенно против Бога. Что сатанисты у себя делают, мы не знаем; может, действительно часть сатанистов служит какие-то культы Сатане.

Но если существующий коммунистический режим станет легальной православной властью, то это будет надругательством над христианством.

Шиманов против «жидомасонской программы» академика Сахарова, против космополитического диссидентства. Даже Солженицын ему не подходит; он считает его перерядившимся в патриота и националиста либералом. Приведенные оценки Шиманова ниже всякой критики. Для нас важно, что диссидентов он ненавидит за их стремление все-таки какую-то свободу установить. Шиманову свобода не нужна совершенно. Он стремится к идеократическому государству.

Солженицын говорит, что нужно освободиться от идеологии. Шиманов считает, что ни в коем случае нельзя это делать, что государство без идеологии пропадет. «Марксистская идеология [...] является основой нашего Государства [...], надо заботиться не о том, чтобы марксизм был механически отброшен, а о том, чтобы он был трансформирован самой жизнью и [...] изжит» (с. 40).

Господи, его уже изживают шестьдесят лет! Как вы его изживете, когда вам вколачивают его с трех-четырехлетнего возраста. Для себя вы его изжили. Он для вас умер, подох, стал источником анекдотов. Но этот мертвец продолжает служить исправно режиму. Режим за свою идеологию прячется. И продавшейся части населения марксизм тоже служит, он как-то оправдывает ее подлость, облегчает ей жизнь. Зачем же его отбрасывать? Режим связан с марксистской идеологией. Какой режим, такая и идеология. Если сменится идеология, то такой режим не нужен.

Допустим, что произошло чудо: все коммунисты (среди них есть, конечно, хорошие люди, но мы сейчас говорим о тех, от кого зависят судьбы страны) решили искренне перейти в православие. Им все осточертело. Какое-то прозрение у них; какой-то среди них нашелся оракул, который их убедил. Хорошо, они перешли в православие. Зачем им тогда иметь КГБ, страшную партийную систему, все ее щупальца, всех доносчиков? Какой тогда в этом смысл? Вся карательная система должна быть тогда в нормальных рамках любого государства. Конечно, без какого-то принуждения не обойдешься, всюду есть полиция, но это не значит, что она проникает во все поры. Но Шиманов ведь говорит, что ни в коем случае нельзя, чтобы власть отказалась от идеологии, иначе останется покончить с собой. Значит, надо продолжать всем ее внушать, вдохнуть во все клетки жизни. Как накачивали марксизмом, так будут накачивать шимановским христианством. От такого христианства люди взвоют и станут его незнамо как ненавидеть. Разве можно такими методами в конце двадцатого века действовать? Уже был опыт в истории, когда хотели грешников насильно в Царствие Небесное вводить. Самая мрачная сторона Церкви и самая большая ее ошибка. Так как же можно такое предлагать сделать в масштабе больше двухсот пятидесяти миллионов человек? Как же можно предлагать загонять людей в Царствие Божие с помощью КГБ, доносчиков, тюрем? Что-то совершенно несусветное.

Идеология Шиманова должна стать органическим «соединением Нила Сорского и Ленина», смесью православия с ленинизмом. Будущее государство у него к тому же должно остаться идеократическим, то есть иметь одну, монопольную, исключающую какое-либо инакомыслие идеологию. Тут уж совсем фантасмагория. Еще можно понять кое-как существование в этом режиме христианства, которое, как теперь говорят, взяли на вооружение, чтобы таким образом держаться за власть. Но Шиманов еще дальше пошел и заблудился еще больше. Он хочет придумать сплав из ленинизма и православного христианства. Это уже диавольщина пошла. Но может, он совершенно не разбирается в этих вопросах? Верней всего, что так. Соединить идеологию величайшего преступника, самого крайнего аморалиста, которого знал мир, с христианством, благородным великолепным учением, — такое выдумать можно только в пьяном бреду. Нет, диавол несоединим с Богом, и диавольские средства несоединимы с Божественными средствами. Из этого никогда ничего не получится. Попытки были, но кончались провалом. Робеспьер для своего террора не прибегал к христианскому Богу, но использовал то, что за него придумали, — деизм, признающий бога разума. Это еще кое-как на что-то было похоже. Но эта доктрина погибла немедленно после того, как убили Робеспьера.

«[...] утвердить верноподданническую атмосферу» по отношению к режиму «как единственно возможную для православно-русских патриотов» (с. 42). Предлагается полное рабство: и телесное и духовное. Власть должна быть «орудием преображения мира». Государство должно мобилизовать и подчинить себе не только все действия, но и все помыслы, все самые интимные отправления своих подданных. Следовательно, оно должно быть способно «к тотальному контролю» над населением. Для всего этого Шиманову нужно государство, во главе которого стоит партия, охватывающая «весь общественный организм до мельчайшей его клеточки» (с. 43). Итак, русские должны быть невиданными еще рабами тоталитарного государства, рабами и телом, и душой, и умом. Такое состояние обретается в Китае с помощью насильственной идеологии. Там вопрос ставится так: или тебя уничтожат, или ты будешь делать вид, что согласен с этой идеологией, что она тебе очень нравится. Ты даешь представление, театральное представление, удобное для режима. Но зачем же все это делать христианину? Это ведь опять соединение несоединимого. Зачем же христианину лезть в такую петлю? Зачем ему отдавать свое первородство, свою свободу, которая рождается благодаря бессмертной душе и служению Богу? Зачем ему свою бессмертную душу пакостить и превращать себя в раба? Бессмертная душа и добровольное рабство несовместимы. Они еще совместимы, когда тебя сделали рабом. В этом безвыходном положении, когда ты ничего не можешь делать, появляется все же внутренняя свобода. А тут о внутренней свободе не идет речь, если все должно быть добровольно отдано на служение этому милому государству, если ты сам себя в рабство должен вовлекать.

Понятно, почему Шиманов гнет в сторону власти в теме, за которую взялся. В нем все время срабатывает механизм приспособления. Он все время хочет показать, что не враг режима, что он за режим, чтобы ему не всунули пятак в зубы да трояк по рогам*. Шиманова понять можно как человека, который в режиме прожил десятки лет. Но посоветуем ему понять других, тех, которые хотят из этого режима выскочить, порвать с ним или, уж во всяком случае, не превращаться в палачей самих себя, своих близких, всего народа, а соблюдать хоть в малой мере свое достоинство и как-то отгораживаться от всей этой скверны. Как же он за них решает и почему они должны остаться в том же самом бедственном положении, навсегда расстаться с надеждой на свободу и какое-то человеческое положение, с надеждой на исправление своей жизни путем борьбы за свои права? В плане, выдвигаемом Шимановым, право борьбы отнято. У него должны быть люди, которые не могут бороться ни за какие свои интересы, ни за какие свои желания. Где же он найдет таких? Это могут быть только какие-то сломленные типы. Правильно говорит Янов, что Бог у него вытеснен государством. Человеческая личность в христианском смысле обладает правом выбора. У человека свободная воля. Он обязан свою бессмертную душу спасать, Царствия Божия на земле в какой-то мере добиваться. При принятии предложения Шиманова все это невозможно. Христианин перестает быть христианином. Христианин превращается в безответственного робота, который все делает — любые преступления, любую грязную работу. И взамен не получает ни удовлетворения, ничего, за исключением того, что он должен еще славословить это государство и считать, что все замечательно. Таким образом, Шиманов совершил какую-то чудовищную подмену: марксистскую схему наполнил христианством.
Шиманов считает, что «национальные организмы должны быть [...] непроницаемыми друг для друга. [...] Советский Союз — это [...] мистический организм» (с. 45). Все это опять для того, чтобы всячески защитить право на существование Советского Союза, всей этой огромной полицейской державы, проникнутой ЧК и всеми ее нравами. И якобы в этой державе произойдет изменение в идеологии.

* Пять или три года поражения в правах после освобождения из лагеря.

Шиманов принадлежит к диссидентской правой, по выражению Янова, сформулировавшего ее постулаты. Первый постулат: отказ от истинного христианства, что делает цивилизацию бессильной. Так оно и есть. Янов прав.

Второй постулат: ядром и оплотом секулярного человечества является буржуазный Запад, который, по Солженицыну, оказывается «на оползнях, в немощи воли, в темноте о будущем, с раздерганной и сниженной душой», «в политическом кризисе и духовной растерянности». Эта характеристика Солженицына довольно близка к действительности.

Третий постулат: русский народ в силу бедствий, которые на него навалились, способен освободить себя, а потом и все христианское человечество от смертельной язвы буржуазной секулярности и так называемой «желтой опасности». Но почему надо спасать от буржуазной опасности? В «Обществе Независимых» я показываю, что этой опасности нет. Кому нравится быть богатым, пускай будет богатым, кто хочет быть среднего достатка, будет среднего достатка, а тот, кому вообще на достаток наплевать, будет просто хорошо обеспечен на всю жизнь. Так что это вопрос вчерашнего дня. А на сегодняшний день он в основном для нищих стран, которые надо быстро обуть, одеть, научить работать и поставить в человеческие условия. Не такое уж достижение это понимать. Но болтовня о буржуазной опасности из одной книги в другую переходит и говорит об отсталости тех, кто так мыслит, об их незнании требований людей.

Четвертый постулат: агентом Запада в России является тонкий слой интеллигенции, «образованщины», как ее называет Солженицын, «цивилизованных дикарей», по Шиманову, «сионских мудрецов», как скажет, вероятно, его преемник. Это слой носителей «лжи» (или чуждой народу идеологии). В пестром составе советской интеллигенции мы можем найти себе и союзников и врагов. Основные враги — это те, кто придерживается марксистских взглядов и проповедует безбожие. С рядом других можно договориться. Сегодня он «образованщина», а завтра — герой на баррикадах. В советских условиях надо уметь быть хорошим конспиратором, не выдающим людей, надежным человеком, иметь качества борца. Когда у человека хорошие действия, то и к хорошим взглядам он скорей приходит.

Пятый постулат: политические режимы несущественны для обретения внутренней свободы. Солженицын говорит, что «государственная система, существующая у нас, не тем страшна, что она недемократична, авторитарна... — в таких условиях человек еще может жить без вреда для своей духовной сущности». Он ее противопоставляет западному миру, демократии. И Солженицын, и Шиманов отдают предпочтение именно авторитарной системе. «Авторитарный» — понятие растяжимое. Авторитарным был хороший царский строй, самодержавие. А строй в СССР не авторитарный, а тоталитарный. Это совсем другое дело. Авторитарному строю можно отдать предпочтение перед демократией. Но неверно отдать предпочтение тоталитарному строю перед демократией, автократией, аристократией. Это значит предавать подсоветские народы, отдавать их действительно на растерзание чудовищам, вампирам.

Неверна и ставка на внутреннюю свободу, не зависящую от режима. Одной внутренней свободой невозможно жить. Внутренняя свобода — для людей избранных. Нельзя для нее дать общее правило: один с внутренней свободой справляется, а другому вместо внутренней свободы захочется внешней свободы, без которой начинается сумасшествие, пьянство и тому подобное. То, что хорошо, скажем, для Солженицына или Шиманова, совершенно недостаточно для человека, который просто хочет жить, зарабатывать деньги и тратить их по своему усмотрению. Для него важна его маленькая нормальная свобода, и нельзя его ее лишать. И от лукавого все эти разговоры о внутренней свободе.

По Шиманову, внутренняя свобода не зависит от режима. Зачем же тогда нужен весь этот тотальный контроль над каждым твоим шагом, твоими мыслями? Если есть внутренняя свобода, спрячь голову под подушку, и ты свободен. Надо бы Шиманову отвечать за свои слова и предложения. Какая же это внутренняя свобода? В чем она проявляется? Следуя установке Шиманова, с одной стороны, ты будешь и мыслями, и словами, и действиями согласен с режимом, а с другой стороны, в душе будешь проклинать этот режим. И внутренняя свобода будет в том, что будешь говорить сам себе: «Все это ерунда, я несчастный человек, я вынужден, но внутренне я все это осуждаю, понимаю, что это плохо». Какая же это внутренняя свобода? Для чего она нужна такому рабу? У этого раба нет внутренней свободы. У него нет ни наружной, ни внутренней свободы. Все его помыслы принадлежат государству, осуществляющему тотальный контроль. А раз он считает, что это государство от Бога, значит, оно для него является выразителем Божиим. При таком положении какая же может быть внутренняя свобода? Ведь она должна быть связана со всеми этими переживаниями. И следовательно, если внутренняя свобода противоречит этим переживаниям, то все действия человека ложные. Он, оказывается, лукавый раб, который не признает этой власти, а просто делает вид. Да, это модель того, что мы имеем в Советском Союзе. Как же можно такое гадство преподносить как истинное христианство и как модель для всего мира, и вдобавок говорить, что русский народ был создан для того, чтобы эту омерзительную модель внедрять на земном шаре?

Получается у Шиманова, что бедное население должно питать верноподданнические чувства к жирным кабанам, которые обжираются за своими закрытыми заборами. В добавление к шимановской линии — заповеди Солженицына: не лгать, раскаиваться, самоограничиваться. Этот режим держится на сплошной лжи. А Солженицын предлагает народу не лгать, то есть провести еще полное духовное разоружение. В твоей душе будут хозяйничать, как им угодно, всякие приказчики этого режима. Должно стать на колени уже окончательно, превратиться в сознательных рабов. Надо все-таки какие-то границы ставить в своих предложениях и домыслах.

Спрашивается: для чего же все это нужно? Ну хорошо, все вышло по Шиманову и Солженицыну. Народ питает верноподданнические чувства к правящему классу, класс ведет ту же самую свою линию для порабощения всех остальных стран. И выходит, что наш народ является сознательным участником всех этих преступлений режима, равноправным преступником. Какая же цель у Шиманова? Для чего ему все это нужно? И при чем здесь православие? Не связаны концы с концами у Шиманова совершенно.

Тотальный контроль над населением (с. 42), в сущности говоря, представляет собой большее надругательство над народом, чем шигалевщина. В схеме Шигалева не должно быть талантов, всех нужно сравнять. А у Шиманова остается тотальный контроль над населением — советский режим с КГБ, дружинниками, КПСС, комсомолом, стукачами, и к этому еще прибавляется христианство. Зачем при христианстве тотальный контроль? Он необходим для режима, который основан на лжи и насилии. Но для христианства, которое всегда приводит к свободе, к освобождению, это совершенно чужеродное занятие. Если Шигалев был логичен в своих построениях, то Шиманов предлагает какое-то искусственное смешение, искусственное соединение несоединимых частей только для того, чтобы как-то оправдать свое отношение к режиму и вместе с тем сделать вид, что это путь развития русского народа. Одним словом, занимается самообманом, который приводит всегда к самым печальным последствиям.

Зачем вообще нужен тотальный контроль над населением? Нужен этический контроль над государством, а населению совершенно достаточно выработанных веками и традициями условий, в которых оно живет. В душу каждого человека, в каждую семью лезть совершенно не требуется. А вот если преступление совершается, то этим надо заниматься. Так было во всех хороших общественных устройствах, так и должно быть. Додуматься до того, чтобы устраивать повальный и тотальный шпионаж, можно, только когда человек уже родился в этой системе и ничего другого не видел. Тогда у него весь свет в эту копеечку выходит.

Как осмеливается Шиманов говорить о каком-то истинном христианстве? Он не считает истинным нынешнее христианство с его недостатками, которые связаны с человеческими недостатками. Истинным христианством будет смесь марксизма, советской власти, КГБ, христианства типа, скорей всего, МосковскойПатриархии. Не имеет он представления о христианстве совершенно, если для него оно то же самое, что марксизм. Надо лишь подновить, изменить марксистские лозунги, и будет новое христианство по Шиманову. Если ты что-то смыслишь в христианстве, то следует задать себе вопрос: угодно это Богу или нет. Надо спросить себя, может ли Дух Святой дать свое благословение на этот домысел неумного человека. В том, что нагородил Шиманов, нет никакого светлого проблеска, никакой светлой мысли. Это топтание человека в каком-то ограниченном пространстве. Он знает режим и не знает христианства. Вот и вообразил, что христианство выиграет, станет истинным, если его будут нести с помощью КГБ.

И этот человек является мыслителем и выразителем какой-то части диссидентов. Да избави нас, Боже, от таких диссидентов!