Как устроить жизнь в будущей России

Для государственного устройства будущей России главное — это не подражать, а идти своим путем. У нас неплохо получилось с нашим самодержавием. Историческое прошлое показало, что оно правомерно на больших пространствах и с нашим народом. Для будущей России надо иметь самодержца и предлагаемую мною систему выборов. Она нам даст сторонников Общества Независимых. Допустим, что среди имевшихся программ выиграла, получила большинство голосов программа Общества Независимых. Местная власть тогда повсюду будет в руках сторонников Общества Независимых, которые дадут своих лучших людей в Думу или в правительство. Дума будет из самых головастых. При этом государь может и сам назначать, кого найдет нужным. Опираться он будет на этих верных советников. Те, кто не войдет непосредственно в Думу, останутся резервуаром для местных правителей. Само слово «дума» говорит о людях, которые думают, а не болтают. Сторонники программы Общества Независимых, сторонники большинства в этой настоящей Думе будут выслушивать серьезные, обоснованные, обдуманные речи, которые будут печататься и храниться в архиве, а не всякие фейерверки, адвокатские выступления. Как и в государственных делах, закон будет устанавливать, что можно говорить и что нельзя. За неповиновение взимается хороший штраф. Пока ты этот штраф не внесешь, ты не являешься больше представителем народа. У тебя нет денег — пускай тебе избиратели помогают, если найдут нужным. А нет — неповадно будет тебе и другим наука.

Те, кто побит, войдут в оппозицию. Как оппозиция будет заседать, мне немножко неясно. Пускать ее в Думу, по-моему, просто не нужно. Пустить ее в Думу — это опять разводить там страсти, склоки. Надо параллельно с Думой создать дискуссионный клуб, куда представители Думы тоже могут прийти и сказать оппозиции: «Вот, мы сейчас обсуждаем такой-то проект, какое ваше мнение? Можем его выслушать». Но дебаты должны быть в деловом разрезе, без ругани, без страстей. Преобладать должен ум, а не чувства. Если у тебя чувства преобладают, если у тебя скорей женственная натура — уходи отсюда, ты наверняка будешь оштрафован. В оппозиции останутся тоже люди мысли, которые хоть с нами не согласны, но могут думать, предлагать, а не просто кричать, взывая к чувствам. Тем самым в предлагаемую избирательную систему вносится настоящая демократия: избирают люди, а не монарх, и те, кто избирает, знают, кого они избирают. Это будет избрание представителей народа и вместе с тем их отбор, и люди не смогут просто проголосовать как барашки. Поскольку в Думе будут представители народа, это будет чистая демократия, которую только можно желать на Западе.

Слово «демократия» мне не нравится. Лучше будем говорить — народное представительство, силы защиты, служба защиты. Служба защиты будет, конечно, поставляться народом. Лучшие представители народа образуют службу защиты, этический центр. Самодержец, во-первых, ограничен законом и преступает его в исключительных случаях. Во-вторых, его контролируют этический центр, силы защиты. И не думаю, чтобы самодержец в этих условиях пошел один против всех. Наверное, он проконсультируется, наверное, ему выскажут свое мнение, например, укажут, что его предложение противоречит конституции Общества Независимых и надо сделать что-то другое. Решение будет взвешивать требования общества и его конституции и поэтому всегда будет приниматься без всяких вето, без всяких осложнений.

Служба защиты — это действительно защита, это лишнее учреждение, люди, которые ходят по стране, к которым легко можно обратиться, пожаловаться, потребовать какого-то расследования. Они не только слуги народа, но и его защитники. Это люди благородные, может быть, даже лучше думских. Потому что при отборе представителей Думы от них требуют ум, хорошие деловые качества и, конечно, не быть негодяем, но высоких требований благородства к ним не предъявляют. Эти высокие требования только для службы защиты, для рыцарей духа. Рыцари духа постоят и за конституцию, и за народ, и за справедливость, и за исполнение законов, и за крепость самого общества. Не дадут в обиду ни общество, ни его установления, ни народ.

Я думаю, что такое сочетание самодержца, более народной демократии и службы защиты было бы очень хорошо для России, а может быть, даже не только для России. Так как при этом как-то сочетаются исполнительная власть и монархия, которая вместе с тем остается под контролем. Законодательство народное — правит государь. Нет больше нездоровой, больной, неверной, ошибочной в своих основах так называемой демократии западного типа с ее многопартийностью. Партии совершенно при этом отпадают. Зачем они нужны? Нужны лиги, союзы, ордены, представляющие собой объединения хороших людей. И для их создания не обязательно захватывать власть и разрешать партии. Общество Независимых само не придет. Надо создать большинство, которое будет за него, надо убедить большинство народа в его необходимости.

Не нужно путать слово «демократия» и гражданские свободы. Демократию мы видим сейчас, а гражданские свободы и при государе были. Раньше честная, неподкупная благородная линия правления в какой-то мере дворянством выполнялась; дворяне были на государственной службе. А сейчас надо у людей создать благородство духа, абсолютно независимое от государства. В этом сила, новизна назначения людей. И Церковь не будет при этом какими-то ненужными делами заниматься, а создавать людей доброй воли, повышать их моральный уровень, заниматься душами. Управлять же страной совершенно не ее дело.

_______________

В ходе революции в умах надо будет основательно подготовить людей. Будущий хороший строй, будущая Россия могут быть, только если нравы будут лучше. При дурных, звериных нравах никакой хорошей России не получится. Подготовка в этом духе должна быть уже проведена. Надо будет ясно доказать, что фальшивое стремление к равенству — гибельная вещь. Равенства нет, есть неравенство. Но неравенство должно служить поводом к улучшению, к усовершенствованию, к подъему. Личность, интересы всякого человека, который не равен другому по своей силе, значению, должны охраняться законами. После страшного погружения в рабскую мораль, когда позволялось и брать, и воровать у государства, и врать государству, надо будет сделать большой крен в сторону честности, создания честности. Поэтому мне представляется сейчас важным, чтобы народ понял, как достичь этой честности и на этой основе построить общество.

В каждом поселке, скажем в каждом избирательном участке, имеется определенное количество рабочих, крестьян, врачей, юристов, журналистов. Надо создать из них ряд местных сословий: крестьян, рабочих, кустарей, ремесленников, инженеров, врачей, коммерсантов... Основной признак — честность. Человек должен ее доказать и рассказать о том, что был нечестен в силу таких-то причин. Хорошо, прошлое забывается. В настоящем он берет на себя обязательство неуклонной честности, а о ее нарушениях он сам должен дать сигнал, сознаться. Такое добровольное признание в значительной степени облегчит его судьбу. Если же его нечестность два-три раза будет обнаружена другими, то он из сословия выбывает, и нечего ему обижаться. Эти сословия будут состоять по возможности из микробратств, иногда смешанных.

Микробратства не помеха, а только помощь. С одной стороны, предлагаемые сословия дадут возможность защитить корпоративные интересы, с другой стороны, они станут политической первоосновой. В сословиях люди хорошо друг друга знают, проверили свой главный признак, который положен во главу утла, — честность, и, таким образом, это живые единицы, из которых должно быть построено будущее общество.

Скрытое (на уровне труда) сопротивление населения режиму КПСС довело страну до катастрофы, СССР оказался на грани экономического краха. И возникла необходимость «перестройки» у Горбачева. Ее цели:

1. Принудить население добросовестно работать на режим, для чего требуются экономические реформы.

2. Сохранить полноту власти в руках Горбачева и номенклатуры КПСС.

Но подлинные реформы допустить нельзя: если они осуществятся, то приведут к гибели режима. И остаются реформы на словах, в виде смутных обещаний, приманок, некоторых уступок в нематериальной области. Примером может служить «Закон о нетрудовой деятельности», которая должна целиком проходить под контролем государства в сфере запретов, умолчаний и препятствий. Такие уступки не находят нужного режиму отклика населения, которое давно убедилось в лживости режима.

В силу самих вещей перестройку Горбачева ожидает провал. Что делать Горбачеву, когда провал станет несомненным? Предполагаю ответить на этот вопрос рядом статей*.

* Эта запись сделана Д. Паниным в сентябре 1987 года — за два месяца до его смерти. Написать задуманные статьи он не успел.

***

Все же нельзя не сознаться, нельзя не признаться в том, что Володю Чернявского мы сами запутали. Конечно, он сам предложил книгу обо мне, но мы с ней сразу согласились и завалили его материалом. У нас самих плана не существовало. Мы надавали столько материала, что хватило бы на добрых три книги и с разными направлениями. Когда прошло какое-то время после приезда Володи Чернявского, я прослушал кассеты бесед с ним. Ясно вырисовывалась одна книга, которая собрала в себе рассуждения, будем говорить, досужие мои рассуждения — или о прочитанных книгах, или о современниках, или о каких-то событиях. Этот интересный материал может дополнить «Записки Сологдина» и «Записки Панина», если они будут написаны.

В этих кассетах выделяется разгромная линия против сил зла, которые ополчились на Панина. Книгу об этом надо писать мне самому, ибо невероятно трудно меру знать, про кого что сказать и как сказать, чтоб не впасть в сведение личных счетов. И только зряшная трата времени — поручать ее рукам и глазам другого человека.

Сейчас проясняется и план этой книги. Она должна состоять из двух частей. Первая — для Запада, вторая — для Советского Союза. Они должны быть разными. То, что важно и интересно для Запада, совершенно не обязательно повторять Советскому Союзу. И чтобы изложение не получилось в форме жалоб или сведения счетов, надо на деловой почве все строить. Для Советского Союза, может, подойдет, как я думал сначала, название «Обращение к силам освобождения»; и не обязательно «к силам освобождения», можно другую форму найти. А для Запада, например, «Как отстоять Свободный мир». И тогда эта книга будет гораздо шире того, что мы с Иссой говорили Володе Чернявскому. Ведь то, что произошло со мной, в сущности, есть выражение слабостей, недостатков Запада. Вот эти слабости, недостатки надо бить, а случай Панина можно в виде малюсенькой иллюстрации дать, en passant*, совершенно незаметно. Надо говорить о недостатках демократии, о том, как на Западе, хотя он и считается Свободным миром, неумело используют само понятие свободы, о профсоюзах и компартиях, которые в нем гос-подствуют, и о том, как Запад неумело борется с коммунизмом. В краткой, деловой форме можно описать все недостатки, которые я обнаружил за эти годы на Западе. Это будет полезно. И вместе с тем не нужно скрывать свой личный опыт, но его следует передать, соблюдая достоинство и чувство меры.

* Между прочим (франц.).

Если удастся мне написать книжку о силах освобождения и поставить ребром вопрос о создании рыцарей духа, о применении в борьбе чистых средств — единственного нашего оружия, — то очень небольшая часть людей, и главным образом из простых слоев населения, отзовется на мой призыв. Возможно, отзовется и кое-кто из тех, кто вновь приехал.

Намечаются две книги, которые хочу успеть написать.

В первой книге надо будет сначала с точки зрения универсальных законов природы разделать демократию, доказать, что в свободе надо разобраться, что христианская свобода — для зрелых людей, а не для мальчишек и всяких разрушителей. Демократия была построена на совершенно неверных принципах. Пример возможной, приличной демократии — общество, которое я предлагаю. Неверные принципы, заложенные в сегодняшней демократии, приводят к бедствиям. Люди совершенно пренебрегают глубинными законами жизни, не занимаются ими и даже не подозревают, что они существуют. Это тоже дает чудовищные плоды. Из обоснованной критики Запада следует, что подражать ему надо весьма осторожно и в тех областях, где он бесспорно имеет достижения. Можно будет и поспорить, правильно ли на Западе решен вопрос о монархии и не лучше ли он был решен в нашем самодержавии. Книга эта будет явно предупредительная, но также и созидательная, потому что взамен раскритикованного будут даны деловые советы.

Часть второй книги будет посвящена критике ряда сторон западной жизни.

Первую книгу предположительно назову «Ребятам с Волхонки—ЗИЛ». Вторую книгу думаю сделать как продолжение моих «Записок». Но, конечно, не Сологдина, а Панина. В «Записках Панина» будет раздел: критика современных писателей, приехавших на Запад, с точки зрения сохранности их творческого прибора. Спад творчества связан всегда с порчей творческого прибора. Остальная часть этой книги будет в виде новелл. Надо постараться в лагерной части воспроизвести то, что сказано в эпиграфе к моей прежней книге*, дать, как это было в жизни.

* Речь идет об эпиграфе к «Запискам Сологдина» (см. эпиграф к «Лубянке — Экибастуз» в томе 1).

Для Советского Союза книга должна быть сделана в форме предостережений и примеров. А основное — совет. Само это слово можно и заменить, найти какое-то другое. Немало надо будет сказать как о недостатках демократии, так и о недостатках советского партийного строя, а также о монархии и даже о том самодержавии, какое было в России. Зная, как мы сами о западном мире неверного мнения держались, надо дать людям возможность о нем судить, не будучи на Западе. Рассказать о нем надо советскому рядовому человеку не в форме жалоб, а, наоборот, в форме рекомендаций: «Вот мнение. Судите, как дело идет на Западе. Вот его сильные стороны, вот как там люди сами себя секут и ослабляют. Не надо нам повторять это у себя, мы достаточно настрадались и поумнели; мы можем выбрать что-то более свое, более нам присущее».

Не поучения и советы надо давать, а рекомендовать. Рекомендацию ты можешь отбросить, принять — не принять. Если человек все, что он говорит, передумал, продумал, если все вытекает из его опыта и, главное, из его системы, которая тоже на опыте построена, — это совсем другое дело, это не учительство.

Надо будет об эмиграции сказать. Тут уж ты имеешь полное право и даже обязан. Ты испытал ее на своей шкуре, тогда как другие люди ее даже и по книгам не знают. Для них она какой-то мираж, как примерно и для нас самих была до приезда сюда. В центре этой книги будет наша собственная судьба. Но надо будет немножко по истории пройтись и сказать о разрушительной роли интеллигенции. Одновременно надо производить поиск. Неужели эмиграция такая вымороченная часть человечества, что живой души не найдешь? Мы ведь не ищем, очень уж сами особняком живем.

Для двух книг о том, как отстоять Запад и устроить жизнь на Востоке, у меня много готовых решений о свободе, демократии, национальном вопросе, Обществе Независимых. Другие вопросы тоже живут в моей душе: терроризм, отсутствие помощи христианам Ливана. И мои соображения об этом тоже надо наговорить на кассеты — пригодится. Особой архитектоники не требуется, чтобы соединить тематически проблемы демократии, партии, национальный вопрос. Ничего мудреного не надо творить; в конспективной, сжатой форме будет все изложено. Так что прослушивание кассет открыло мне глаза; прояснилось, что нужно делать.

__________

В книге рекомендаций силам освобождения следует начать с обстановки, с людей в Советском Союзе. Мне хорошо известна эта среда, и даже естественно для меня с нее начать. И сказать людям: «Мы потеряли восемьдесят миллионов. Среди них были лучшие люди. Мы же стали людьми второго, третьего сорта. Очень много среди нас сломленных, неуравновешенных, нервнобольных, пятнадцать — тридцать процентов психически больных. Огромен процент пьяниц. Личность человека повреждена. Какая-то неполноценная психика у людей, потому что режим сделал все, чтобы разрушить личность. Имеется несколько миллионов стукачей и ретивых дружинников — карьеристов среди членов партии и комсомола. Груз настолько тяжелый, что мы не можем взирать на себя как на полноценных людей».

Для идеальной демократии или даже для такой демократии, как на Западе, требуется определенный уровень людей, их понимание свободы, умение уважать друг друга, веротерпимость. Всего этого у нас нет, все это у нас вытравлено, выкорчевано. Невозможно нам поэтому рассчитывать на срочное овладение демократическими формами. Да оно и не нужно. Дело показало, что демократия ничего не стоит, что она построена на неверных основаниях. И вещь немыслимая — перевести немедленно всю массу в демократы. Это будет самообман, и предоставит он возможность ловкачам опять сесть на шею народную. Вполне возможно, что из двухсот пятидесяти миллионов человек наберется миллионов тридцать не пьяниц, кроме того и верующих, которые везут весь воз, работают на заводах, электровозах, в шахтах, отвечают за свои участки и которые, может, и пьют дома, но в меру, не пропивают все. С этими лучшими людьми возможен переход к другой системе, но он уже будет осуществляться по линии перехода к Обществу Независимых.

Этим лучшим людям надо предоставить возможность руководить страной на основе монархических начал. Вернуться примерно к тому, что у нас было в России в начале двадцатого века или в последней трети девятнадцатого века. Нечего бояться слова «монархия». Монархия вполне нам подходит, она нас выручала; и когда она была, была Россия, когда она исчезла, Россия исчезла. Так что самый правильный совет — перейти сейчас на монархическую форму правления, на самодержавную форму правления. Кто будет монархом? Может даже, им выберут выдающегося человека, который себя уже показал, — человека благородного, отважного, умного. Если такой человек появился бы — исполать детинушке, начинай новую династию. Но если это невозможно, если это вызовет много всяких трений, может, придется остановиться на отпрысках Романовых. Я против этого тоже ничего не имею. Монархия должна быть окружена хорошими советниками. Пускай монарх будет отправлять полноту исполнительной власти, но вся законодательная власть должна быть у Думы. Монарх может вето наложить, но это вето должно быть обосновано, произвола здесь уже не будет. Должны быть законы и конституция как основной закон. Власть монарха будет не ограничена. Но конституция требует от всех, и от монарха, соблюдения определенных правил поведения; это исключает произвол. Самодержавие, но без произвола.

В этой книге надо будет разобрать все слои пирамиды* и установить, насколько они испорчены, повреждены. И показать, что они не могут быть использованы сейчас как полноценный материал для самостоятельной демократической работы и устроения общества. Гораздо проще будет перейти на монархический способ правления, чтобы только лучшие люди принимали участие в руководстве. Моисей водил сорок лет иудеев, которые были в рабстве. Нам тоже надо будет лет сорок или пятьдесят, пока новые поколения народятся, пока люди, которые пережили террор, изживут в себе третью мораль**. Эта рабская мораль сейчас совершенно необходима. Без нее невозможно существовать в этом обществе. Но она загрязняет человека, снижает его уровень, и, конечно, с ней надо будет немедленно покончить. Как только с режимом будет покончено, следует обеспечить нравственное выздоровление. Нельзя считать себя полноценным человеком и тем более настоящим христианином, если пользоваться моралью рабов в новой России. За воровство на заводе или где угодно будут карать по всей строгости закона, без всяких скидок и без всяких симпатий. И надо будет уничтожить комплексы у членов партии и комсомольцев, зараженных третьей моралью. Немалое время займет изжить, выкинуть из себя «мораль рабов», которая в каждом из нас сидит.

*См.: Как провести революцию в умах в СССР (т. 1).
** См. там же.

В конституции должны быть записаны очень серьезные вещи. Например, безбожная агитация среди детей будет рассматриваться как тягчайшее преступление. Взятие на вооружение марксизма и деятельность какой-нибудь объявившейся партии, у которой заметны следы марксизма, будут считаться шарлатанством и даже преступлением. Заниматься этим будут Академия наук и институты, которые являются прообразом Думы. Самой жизнью будет выдвинута Дума: ей нужно будет защищать население, детей, незрелых людей, помогать им, находить для них правильный путь. Вокруг престола будет служба защиты, которая поможет самодержцу обращать внимание на то, что он может как исполнительная власть исправлять. Силы защиты смогут накладывать вето. Конечно, будет принят закон против монополий, а также против профсоюзов, которые будут заниматься политической деятельностью. Придется быть строгим к тем, кто не будет вписываться в рамки нашего общества. Недовольные могут создавать свои партии, если не нарушают законов, охраняющих личность, государство или направленных против шарлатанства, безбожия.

Надо будет, конечно, издать для общего сведения энциклопедии. Но если найдутся люди, которые будут опровергать изложенное в них, то они должны это делать на уровне Думы, то есть на уровне людей сведущих, специалистов своего дела. Если какие-нибудь безбожники найдут новые аргументы — будем их обсуждать. Но они должны быть научно обоснованы. Безбожники могут и свой журнал иметь, но научный.

Свободе не мешают, а наоборот, способствуют строгие законы. Если есть строгие законы, то, соответственно, в пределах строгих законов появляется свобода. Свобода должна быть ответственной. Она возможна только через полусвободу, доказательство, обоснование. Следует стремиться к высокой свободе, а не использовать ее для разрушения человека и общества. Мы уже достаточно натерпелись, на разрушения уже насмотрелись.

Конечно, при указанных требованиях может появиться сразу большое количество недовольных, аргумент которых будет такой: «Наши права, наши возможности стесняют; мы — свободные люди, мы были в рабстве, теперь нас снова ограничивают». Такой ход мыслей можно понять. Он будет исходить от тех, кто имел власть, положение и снова хочет их приобрести. Когда они окажутся в предлагаемых нами условиях, придется им брать уже не карьерой, не чесанием языком и писанием подлых статей, а действительно трудом. Нужно ли идти им навстречу? Они на нашем хребте ехали шестьдесят с лишним лет, пора и поработать им на равных условиях. Предлагаемая система может не понравиться и каким-нибудь интеллигентам, у которых голова еще забита мусором марксизма и безбожия. Но идти на поводу у них мы не будем. Конечно, предлагаемое общество не понравится кагебистам и прожженным стукачам. Что делать... Преследовать и сажать мы их не будем, но, во всяком случае, не дадим использовать их профессию. Мы рассмотрим всех, и окажется, что рабочие, крестьяне, то есть трудовой, заводский люд, совершенно не пострадают. На заводе многие будут в акционерном обществе; у рабочего будет право распоряжаться, судить и рядить, предлагать; местные свободы нисколько не ограничиваются. Но только в условиях рамок свободы не нарушай общества, не уничтожай других людей, не подбивай людей на беспорядки и безобразия. Я думаю, и крестьянам, и рабочим, всем трудовым людям это может только понравиться. Мы уже обожглись, мы потеряли слишком много людей, мы вторично всего этого разрушения не позволим. В эмиграции это, конечно, не понравится НТС, который хочет приехать и начать тут вол одеть и княжить. Не выйдет. Энтээсовцы будут на общих основаниях. И обязательно будет закон, запрещающий тайные общества.

Не будет больше сотрясения воздуха вреднейшими лозунгами, совращающими людей. Крикуны, которых в процентном отношении всегда лишь небольшая кучка, должны будут, как все, подчиняться законам. Мы сумеем им доказать, что стремление к равенству в демократии — это путь к общему рабству. Мы напомним им о примере Чарлза Дарвина, который совратил миллионы людей в безбожие и чья теория оказалась антинаучной. Мы не будем вводить цензуру, а будем действовать огромными штрафами, которые отобьют сразу у издателей охоту печатать вещи, нарушающие законы природы.

Надо будет определить, как обращаться с определенной категорией людей — стукачами — в будущей России. Особенно злостных стукачей, конечно, надо судить так, как судили в Германии нацистских извергов. Среди нескольких миллионов стукачей есть люди, которых сломали при вербовке, и они стучали по каким-то мелочам, старались выкрутиться. Их можно отпустить после покаяния, но их имена должны стать известны. Это будет достаточно хорошей воспитательной мерой.

Несколько слов о важном отряде работников в СССР, их руководящем и среднем составе со всевозможных военных заводов и о работниках секретных научно-исследовательских институтов. Это так называемые почтовые ящики. Эти люди представляют собой очень большую и опасную силу. Боюсь, что для революции в умах и для любого способа свержения режима она будет одним из больших тормозов. Эта категория населения не представляет собой каких-то особенных приверженцев режима. Ну, оплачивают их чуть получше. Но они находятся под непрерывным гнетом секретности. «Ящики» пронизаны сексотами, как нигде в другом месте. В тридцать седьмом — тридцать восьмом году и даже до тридцать девятого года, когда я работал в пятом КБ, это было страшно. Вокруг меня были совершенно раздавленные люди. Мало кто из них мог бы заявить: «Да нет, я не буду выполнять это задание». Сам факт, что тебе дали допуск к секретной работе, уже говорил о том, что ты проверен и тебе оказано доверие. Ясно, что любым возражением ты внушал недоверие. Значит, ты не можешь работать в этой системе, и тебя могут посадить, или с тобой случится что-то еще худшее. Вот такая картина. И когда изо дня в день, из года в год человек в атмосфере слежки, проработки на собраниях, исчезновения людей, посадки, у него вырабатываются защитные механизмы, которые делают его неспособным не то что на какие-то действия, но даже на разговор. С этими людьми разговаривать очень опасно: это первые доносчики. Даже если данный человек не сексот, то, услышав какой-нибудь подозрительный, по его мнению, разговор, он побежит обязательно доносить. У него уже выработалось доносительство. От него все время его требовали на всех собраниях, заседаниях, инструктивных совещаниях; спецотдел внушал ему это каждый день; и вот у него душонка стала совершенно сморщенной, изувеченной — иначе уже не может себя вести. Костяк таких людей, увы, существует и сегодня, и с ними надо быть очень осторожным. В мое время в «ящики» стремились люди, которые делали карьеру; обычно активные, энергичные, деловые, очень образованные.

В связи с «почтовыми ящиками» вспомнился Зиновьев. В какой-то мере он прав, говоря о них. Там действительно так развратили людей, так их разложили, что на них в какой-то мере рассчитывать невозможно. Они свыклись, имеют свой хлеба кус, правда без масла. Вот всего и опасаются. «Мало ли что станется с этого режима; ладно, уж как-нибудь, только существовать бы в нем». В этой части Зиновьев прав. Таких людей несколько десятков миллионов. Но это же не говорит о всем народе и не говорит о том, что если так живут люди, то с этим надо согласиться.

Нашей борьбе такие люди нанесут большой урон, не столько тем, что будут бороться против нас — это гиблое дело, — сколько тем, что мы не сможем опираться на них и вербовать среди них своих людей. Среди миллионов, которые так работают, конечно, будут сотни тысяч людей, особенно молодых, не потерявших еще образа человеческого. Но ставку придется делать на рабочих, крестьян и на прослойку грамотных людей в служилом люде. Опытные рабочие на заводах, заводский люд, как я его называю, не имеют никаких преимуществ, получают в общем-то гроши, какие-то грошовые премии, но тащат весь воз, за все отвечают, все шишки на них валятся. Они знают эту систему насквозь и находятся в положении эксплуатируемых, униженных, оскорбленных, потому что в первую очередь именно они полностью лишены всяких свобод и всяких прав, у них нет никаких привилегий. Из таких изнуренных людей как раз и выработаются силы освобождения. Нельзя говорить, что они уже есть, их нужно еще сформировать. И для этого необходима революция в умах.

Конечно, не режим хорош, а Запад слаб. У работников тех же «ящиков» создается впечатление, что Запад всегда всех продает и предает и им не поможет. А раз так, лучше уж держаться режима: какое он ни дерьмо, все-таки мы уже к нему привыкли, мы уже занимаем в нем какое-то положение. Вот примерно такой ход мыслей, который очень далек от того, что этот режим можно считать народным.

Власть должна быть твердая именно для того, чтобы не было никаких потрясений. Жизнь в стране должна быть уверенной. Выборов, после которых можно произвести изменения, не должно быть. Идеалы многопартийности, плюрализма, прагматизма — не для нас. Следует дать рекомендацию твердой самодержавной власти, власти просвещенной монархии. Когда мы шли своим путем развития, у нас дело шло. Когда мы с него сворачиваем на какие-то западные проулки, получается у нас не просто плохо, а ад кромешный.

Какой-то части людей захочется заниматься политикой. Это несомненно. Людей держали в страхе, о политике слова нельзя было сказать, так что может образоваться такое течение, что из огня да в полымя попадем. Там нельзя было ничего делать и здесь ничего? Да нет, помилуйте, — говорите, предлагайте, советуйте. Но если при этом вы будете нарушать законы, пеняйте на себя. Мы не дадим вам власти устраивать политические, а не экономические забастовки, разрушать то, что мы будем налаживать. Это заранее выкиньте из головы. Но если вы хотите говорить, спорить с нами, доказывать — милости просим. Я думаю, что какая-то Дума обязательно будет и в эту Думу будут выбраны и говоруны. Но этих говорунов мы поставим в некоторые рамки. Мы не позволим, чтоб было как в царской Думе, когда ее использовали для разрушения всех основ страны.

Правды мы не боимся. Если против нас будет не просто какая-то пропаганда, а нам укажут наши слабые места, то мы будем их исправлять и даже благодарить за такое указание. Но если нам будут доказывать необходимость третьего пути и опять требовать национализации, мы это проводить не будем. Сначала нам докажите, что имеете право отстаивать вашу точку зрения, что она конкурентоспособна и ее можно в какой-то мере защищать. Если она выдержит испытание, скажем, в Академии наук или в Думе, которую предусматривает Общество Независимых, — другое дело. А снова какой-нибудь коммунизм Ленина мы вам не позволим проводить.

Легче всего сводить счеты, но меньше всего следует мстить. Надо делать выводы; христианство не мешает делать выводы. Выводы — это защита населения от потрясений и от будущих возможных безобразий. Люди должны отдохнуть, полечиться, набраться сил, похозяйствовать каждый своим умом, предложить, что ему хочется, развернуть свои способности. Но это не значит, что можно разворачивать свои способности именно в той области, в которой мы сейчас меньше всего подкованы, в которой у нас меньше всего опыта.

Америка и все демократические страны обнаруживают такие слабости, такие прорехи, такой развал, что это не предмет для подражания. Кроме того, развал связан с предательством, трусостью; люди опускаются, государственных деятелей нет. Идти по пути подражательства нам не с руки. У нас был свой путь. К сожалению, нам его поломали, и много бедствий из-за этого на нас обрушилось.

Конечно, если население согласится с Обществом Независимых, если мы его сумеем довести до населения, тогда вся картина в значительной мере упростится. Если люди пойдут в силы защиты, то эти силы будут огромной помощью для власти. Но на первых порах, пока мы не можем всех людей повернуть к Обществу Независимых, надо еще многое поломать в их прежней жизни, и в этом случае нам надо будет рассчитывать на свои силы, на свой путь, на свою природную смекалку и меньше всего быть обезьянами.