План революции в умах и язык вещей

Рондон*, 1978 год. Несколько слов по поводу письма Орехова. Конечно, он не против моего плана революции в умах, но находит, что он нереален. Это наиболее простой, можно даже сказать, примитивный способ критики. С одной стороны, не нужно объяснять причины своего письма, не нужно вскрывать слабые места, недостатки, ибо достаточно с важным видом сказать: «Это нереально, утопично, иллюзорно». Данная позиция освобождает от необходимости защищать свою точку зрения. С другой стороны, люди, которые слышат такую оценку, говорят: «Бог ты мой, как он здорово все понял, смотри — одним махом сто побивахом». Но разве это критика?

*Дом творчества в замке Рондон под Орлеаном, где летом 1978 года жил Д. Панин.

Я с большим старанием собирал все критические замечания, которые делались по поводу моего плана. Я старался их рассмотреть, на них ответить, оценить их правильность, глубину. Я не отмахивался от них. Без недостатков невозможно создать план, особенно когда речь идет о таком огромном вопросе, как
уничтожение целого режима, которого свет еще не знал. Но как это обычно и бывает, специалисты не торопятся выносить своего мнения, а его спешат вынести как раз люди далекие от всего этого и по каким-то причинам, иногда даже довольно низким, старающиеся план закопать. Кое-что мне удалось все-таки извлечь из критики; нельзя сказать, что всегда были пустые замечания.

Надо еще подумать о другой стороне, о тех, против кого все это направлено. Как они воспринимают эту вещь? Надо уметь читать язык вещей. Язык слов — дело простое. Язык вещей не всегда легко расшифровать, но в данном случае как раз несложно это сделать.

Поясню, что я называю языком вещей. Наряду с нашей шарашкой*, которая занималась секретной телефонией, были шарашки по вопросам глушения радиопередач. Эта работа уже при Сталине началась и, вероятно, потом продолжалась с большим размахом, потому что для режима самая страшная вещь — разоблачение его художеств. Он смертельно боится поэтому проникновения иностранных радиопередач на русском языке в толщу населения. Радиотехнику режим использует для широкой пропаганды. Совершенно очевидно, что если он использует ее в своих целях, то люди, которые должны бороться против этой заразы в западном мире, используют радио тоже для разоблачения преступлений режима. Это элементарно и не могло спрятаться ни от Сталина, ни от других людей, которые сидят в специальных институтах и получают высокие зарплаты и денежные награды за то, что следят за происходящим в мире. Поэтому работа по глушению радиопередач велась заблаговременно.

* См.: Лубянка — Экибастуз (т. 1).

Как только был услышан первый намек на то, что радио или телепередачи могут идти без глушения через спутники, Советский Союз внес через ООН, когда никто еще не думал об этом, предложение запретить использовать спутники в целях радиопередачи. О чем это говорит? О том, что в специальных институтах забили тревогу, понимая, что если через спутники начнутся радиопередачи, то все их многолетние разработки глушения взлетят на воздух и надо будет что-то новое делать. Поэтому Советский Союз опережает самую возможность такой радиопередачи. Еще пример языка вещей, которому как-то мало придали значение. Недавно мы были свидетелями обнаружения в Канаде советского спутника с каким-то урановым двигателем, про который специалисты говорят, что он создан, чтобы охотиться за спутниками. Это уже говорит о том, что Советский Союз опередил своих воображаемых противников, что он уже всячески себя защищает. Если начнется борьба и осуществится передача через спутники, то Советский Союз начнет охоту за ними. Речь будет идти о соотношении сил, о том, сколько у Советского Союза спутников-охотников и сколько у Америки спутников для радиопередач. Может, в течение недели режим сможет уничтожить все спутники.

Я все время подчеркиваю, что мой план — это не плод теории, чистого умозрения. Это план, который в воздухе; он взят из жизни, из обстановки, в которой находятся сейчас страна, люди и их желания. КГБ давно оценил силу этого плана, даже когда он еще не был создан, так как режим считал, что если в стране начнут бомбить радио хорошими передачами, то его положение будет тяжелым. И режим делает все, чтобы защитить себя от этих передач.

Мой план в семидесятом, скорей даже, в семьдесят первом году гулял недолго в самиздате, правда в очень ограниченных кругах. Я не думаю, что он тогда проник в КГБ. Вполне возможно, впрочем, что и проник. Но в семьдесят третьем он был издан на Западе отдельной брошюрой, затем вошел в семьдесят четвертом в «Осциллирующий мир», изданный по-французски, позже в «Мир-маятник»; он появился все-таки в «Часовом», в «Новом русском слове». И вот я думаю, что, когда он был опубликован полностью, как это было в «Часовом» и в «Мире-маятнике», торжество, банкет устроили на одной из шарашек, в одном из специальных институтов. «Вот, — говорили специалисты, — смотрите, давайте нам ордена. Смотрите, как мы все предусмотрели. Вот и план. Мы всегда говорили, что к этому смогут прийти. Вот какая опасность нас ждет. Вот почему за нашу дальновидность вы нас должны наградить». Верно. Они действительно предусматривают. Они понимают, что такой план — реальная вещь. Это не западные его оценки. Дело не в нереальности плана, а в слабости глав правительств. Так и надо говорить.

Если план плох, то находят его пороки. Когда в плане пороки не находятся, то надо их искать в другом месте. Вот это будет реальное мышление, это будет вещное мышление.

Всякий план, особенно когда он связан с передовой техникой, действует в какой-то промежуток времени. Я думаю, что мой план был реальным начиная с семидесятого года и будет еще реальным по восьмидесятый — восемьдесят второй год. Пока его еще можно осуществить.

__________

Мои предложения выношены, представляют собой плод труда человека, который всегда прилагает свои решения к разным жизненным ситуациям. Не надо пугаться инженерного метода, инженерного подхода. Метод сильный и может быть применен не обязательно инженером, но историком или литературоведом.

Чем отличается инженерный метод от утопии? Инженерный метод рассчитывает, спокойно экспериментирует, а затем предлагает решение в более широких масштабах, и, смотришь, оно в жизнь вошло без скрипа, без убийств, без безобразий, без насилия. Утопия написана гладко, хорошо, замечательно — для пустоголовых, конечно. Как начинается ее реализация, нужна ЧК. Утопию внедрять должны чекисты. Настоящее деловое решение внедряют инженеры и деловые люди. Вот в чем разница.

___________

В эмиграцию очень мало инженеров уехало, и слабо в ней в отношении планов, деловых программ. Уехавшие в основном были gens de lettres*. Ленин тоже выпустил не инженеров, а писателей и философов. У многих из тех, кого он выслал, было марксистское прошлое, и они нанесли огромный вред своими социалистическими «вестниками»**. Кроме того, весь генеральный штаб почти полностью остался в Советском Союзе и помог красному режиму одержать победу над белыми. Об этом белые офицеры писали: мы всегда чувствовали опытную руку знатоков. Победил белых никакой не Чапаев, не Ворошилов. Ими руководили умные люди, оставшиеся тоже в Советском Союзе. Я никогда не виню ни белых офицеров, ни юнкеров, кадетов, казаков, солдат, которые примкнули к Белому движению. Они для меня образец некой жертвенности, геройства. Так было, так и осталось. К сожалению, мало кого из них я застал. Вся вина, вся ответственность лежит на грамотной части населения, на хорошо образованных, знавших иностранные языки дворянах. Некоторым из них даже какие-то средства удалось вывезти.

* Писатели (франц.).
** Ряд эмиграционных журналов носил название «Вестник» того или иного движения.

В двадцатые годы эмигранты показали свою недальновидность в отношении «Треста». Люди с марксистским прошлым, выпущенные на Запад, сумели даже само Белое движение камнями закидать. Я уж не говорю, что во время Второй мировой войны эмигранты о Сталине молебны служили, а затем ехать в СССР собрались, паспорта советские брали добровольно*.

Как же не понимать, что план нужен? Без плана как без руля, без ветрил. Неужели не было умных людей в семнадцатом году, которые предвидели свержение царя? Дурново** не предсказал черным по белому, но дал деловую оценку: вот к чему идет. А что делалось при Временном правительстве? Скандал сплошной. Неужели за эти шесть-восемь месяцев, что оно подвизалось, не ясна была уже природа всех вещей? Дело шло к гражданской войне. Если не нашлась бы горстка героев, просто вырезали бы всех, как это сделали с миллионами людей. Но слава Богу, нашлись герои. А дальше-то что? Гражданская война велась с неправильными лозунгами***. Сами себя зарубили. Кого я виню? Опять-таки никак не белых воинов, а тех, кто бросился в Париж, отсиживался в Петербурге, ворчал в Константинопольском порту. Столько дали возможностей всему дворянству! И оброки дворянам платили, и выкупные деньги... Но оказались они банкротами: никакого плана действий, ничего не приготовили на худой случай. Конечно, эмиграция была вынужденной, дворян выкинули из страны. Это уж не запланировано было, случилось несчастье. Но в этом несчастье тоже надо было уметь себя вести. Почему эмиграция ринулась куда-то дальше от границ? Этого я понять не могу. Эмигрантов ведь хорошо приняли в Болгарии, прекрасно в Сербии. Вот там, быть может, и надо было очаги строить. Может быть, тогда и тамошние царства были бы более крепки и долговечны. Нет, куда-то их потянуло на Запад, в самые безопасные места.

* После Второй мировой войны так называемые совпатриоты из эмигрантов уехали в Советский Союз, где многие из них были арестованы и отправлены в лагеря.
** П. Н. Дурново — директор департамента полиции, в 1905 году министр внутренних дел.
*** Например, «О единой и неделимой России» (см. с. 29).

Лучше девок возить в такси во всякие «мулен ружи»*, чем жить на финской границе. Ведь не надо быть мудрецом, составителем премудрых планов, генералом генерального штаба, чтобы понять, что нужно иметь людей около границы. Даже пример маньчжурской эмиграции мог это подсказать. Но Василий Васильевич Орехов говорит, что это невозможно было, что Англия и Франция этому препятствовали. Но препятствовали они, потому что дрожали в тридцать девятом, когда уже война началась между Советским Союзом и Финляндией. А кто мог препятствовать в двадцатые годы? Помилуйте. Франция была враждебна Советскому Союзу и признала его только в двадцать третьем или двадцать четвертом году. Англия? Это правда. Ллойд Джордж из-за торговли признал его довольно быстро. Но все равно отношения были отвратительные. Я помню, как в двадцать седьмом мы обязаны были возмущаться Англией. Знаменитый ультиматум Чемберлена**, обыск в «Аркосе»***, письмо Зиновьева**** — это все в Лондоне делалось. В те годы ни Англия, ни Франция не могли препятствовать. Но почему-то все эмигранты застряли в европейских столицах. Нельзя ли было осесть в Финляндии? Наверное, была здравая мысль у того же Врангеля — ведь он умный человек был, — но заглохла. Ведь если выскажешь хорошую мысль, так сразу услышишь: «нереально», «иллюзорно». По его или Кутепова предложению переехала бы хоть дивизия солдат с их семьями потихонечку в Финляндию, без рекламы, без шума. С Маннергеймом всегда можно было прекрасно договориться. Один за одним приехали бы туда, выдали бы им финское подданство, имели бы они свои избушки, занимались бы охотой, рыбной ловлей и одновременно несли бы охрану границы. Господи, это могло изменить ход всей истории. Мы ведь об этом толковали, всегда думали и мечтали.

* Moulin Rouge (франц.) — красная мельница. Название известного кабаре в Париже.
** Остин Чемберлен, будучи министром иностранных дел Великобритании, был одним из инициаторов разрыва дипломатических отношений с СССР в 1927 году.
*** В 1927 году английская полиция произвела обыск в «Аркосе» (советском акционерном торговом обществе), из-за чего у Англии испортились отношения с СССР.
**** В 1924 году лондонская пресса опубликовала письмо председателя исполкома Коминтерна Г. Зиновьева, в котором были даны инструкции английским коммунистам для их подрывной деятельности. Публикация этого письма была причиной падения первого лейбористского правительства Великобритании.