Роль благородного начала для государственного устроения

Творческие решения дают единицы. Должны быть центры мысли, чтобы уметь отсеять эти решения. Должен быть хороший этический контроль. Должны быть, как раньше у Церкви, индексы запрещенных и особо рекомендуемых книг. Надо от высшего центра умственного сгущения идти к низшему. В этом нет ничего обидного. К сожалению, безбожное мышление довело до того, что каждый «козявник», каждая «козявочка»* считают, что у них свое мнение. На кой черт свое мнение. С дурацким своим мнением попадешь в речку вниз башкой. Ты правильного мнения придерживайся. Увы, миллионы пользуются припевом «это нереально, проблематично», потому что он очень удобен. Объяснять ничего не нужно, доказывать ничего не нужно, и люди с важным видом вещают: «Это утопично». Вот и все. И вроде получается, что ты умный человек и доказал, что хотел. Ничего ты не доказал. Ты доказал только, что вместо того, чтобы повторять умные вещи, повторяешь бездарные суждения каких-то дурошлепов из интеллигенции.

*** Так Панин называл шутливо мужчин и женщин.

Лет пятнадцать назад в семинариях было достаточно много народу. Вообразите, что сегодня кто-то скажет: «Надо все-таки в семинарии людей привлечь». А ему в ответ: «Да это нереально. Во Фрибуре в Швейцарии у святого человека [кардинала Жур-не. — И. П.] в семинарии было пять семинаристов. Такова реальность. Сейчас никто не пойдет в семинарии, вас не будут слушать».

Но эта реальность для тех, кто исходит из сегодняшней нашей глупости. А ведь можно поставить так вопрос: «Вы говорите, что этический контроль невозможен, что нет людей доброй воли. Но спрашивается, почему их нет. Потому что в течение пяти столетий шло систематическое уничтожение благородного начала, уничтожение дворянства. Его высмеивали начиная с Дон Кихота. И пошло, и пошло, и пошло... В девятнадцатом веке еще был высший слой, монархия поддерживала дворянство. Я почитаю монархию за то, что она выдвигает лучших и опирается на них, а не на негодяев. Я против демократии, потому что она — рупор всяких преступников и дает возможность их выдвигать и прятать их преступные помыслы за благовидной демократической декорацией. В монархии гораздо проще: ты должен быть приличный человек, из приличной семьи, даже если и из крестьянской. У нас были хорошие министры из очень простых, но честных семей. Они не были проходимцами, пьяницами, душегубами. Палачей в их роду не было. Иначе был бы срам. Государь сразу сказал бы: «Кого вы берете, милый человек? Может, он и хороший, но есть все-таки какие-то правила приличия». Так что монархическая власть была очень хорошим установлением. Были приличия, но основой было благородство. Оно мешает отребью, всей партийной сволочи, которая рвется к власти, хочет превратить людей в своих рабов, государство — в свою вотчину. Поэтому благородное начало для них нож вострый, самое страшное, что может быть. Силам зла и силам безбожия было очень важно затоптать благородство в грязь, осмеять его, вывести его из строя, потому что благородство души — самое сильное оружие против сил зла и безбожия... Благородный человек — я имею в виду, конечно, человека благородной души — сумеет всегда противостоять им, организовать сопротивление, бороться с ними.

Церкви не воспевают благородное начало. Разве они готовят людей доброй воли? Понятие это стало сейчас астрономическим. Иногда его вспоминают, употребляют этот термин. Это неплохо. Но должна быть система воспитания, как в кадетских корпусах, юнкерских училищах, где вколачивали хорошие правила поведения. Выпускали все-таки людей приличных. Русские офицеры были одни из лучших. Не так, значит, плохо было поставлено дело, хотя Горький, Короленко и крыли их.

Раз все свелось к тому, чтобы не давать благородному началу развиваться, осмеивать его, вырубать все дворянство, всякого приличного человека надо было осмеять, низвести. «Шу-шу-шу», и в салонах его бойкотируют. Уверен, что, если кинуть клич, соберется дивизия, которая не подладилась под холуйский тон, под холуйскую управу салонов. Если Церкви начнут готовить по-настоящему людей доброй воли, воспитывать благородное начало, оно забьет ключом, и будет сразу видно, что людей благородного духа пруд пруди. Они есть, но не знают, куда приложить свои силы. Их затюкали, им ходу не дают, да и сами они не видят, как проявить свое благородство. Пойти в партком и сказать: «Вы — негодяи»? Но благородство с умом должно быть связано.

В предлагаемой системе — Обществе Независимых, — где благородному началу отводится почетная, ответственная, опасная роль, подготовка людей доброй воли будет вестись с детства; лиги, монастыри будут помогать Церкви, и ключом забьет благородство. Тогда мы скажем, реально или нереально уповать на благородное начало. Почему реально, чтобы людьми управляли преступники? Почему нереально, когда столетиями лучшие люди управляли государством? Какие-то они делали ошибки, бывали и преступления, но это не было организованное преступление. Геноцид двадцатого века начался, когда преступная свора добралась до власти. Сравнивать надо. Ум не надо терять.