Эмблема западного мира

Еще в Советском Союзе я видел одну западную картину. Домик, хозяин, хозяйка, сынок. Все в ультрамодерновом стиле: электрические элементы, электроника. Когда машина въезжает, перед ней открываются дверки малюсенького гаража. Сам домик очень благоустроенный. Посредине малюсенького сада пруд с электрическими рыбками, чтобы ребенок мог играть. Электрические приборы в доме, вся жизнь до предела автоматизирована. Отец — владелец какой-то фабрики, мать хозяйничает, сынок растет. В эту автоматизированную, механизированную жизнь вдруг врывается что-то иное, совсем другая струя. Приезжает дядюшка, обтрепанный, бедный, на старом-престаром велосипеде. Занят какими-то птичками. Ребенок к нему очень привязывается. Они ходят вместе в поле, у ребенка появляются живые интересы. Мать настаивает, чтобы муж пристроил ее брата на фабрике, которая изготовляет какие-то пластмассы. Дядюшку обучают одной из операций, но он не пригоден к этой работе, дает брак. Его выгоняют, и он на своем допотопном велосипеде, в старом платье прощается со своим племянником и куда-то уезжает. Ребенок горько плачет, мать тоже, отец пожимает плечами: «Я сделал все, что от меня зависело. Видите, ничего не получилось». Опять вечер, опять какие-то гости на автомашинах приехали, играют в карты и разъезжаются в определенный час. Завтра надо работать. Сынок на электрические рыбки не смотрит, что-то жалостное у него перед глазами. И на этом все кончается.

Остается впечатление ненастоящей, искусственной западной жизни: у этих людей вынута живая струна, чего-то не хватает. Как будто бы все есть, чего хочется человеку. И заработок у господина хороший, и автоматизировано, и механизировано все — время тратить не нужно, и есть друзья того же круга. Вот что такое материализм. Все до предела доведено. Никаких переживаний нет, ничего. Все гладко идет, хорошо. А вместе с тем нет самого главного, нет настоящего живого ядра.

Посмотрел я на общество в Рондоне. Такое же впечатление. Сытые, ухоженные, воспитанные люди. Люди творческого труда, у которых интересы есть; стишки пишут, рассказики, сценки сочиняют. Но нет настоящего. Говорю с ними, отвечают: «Да-да». Все понимают. На этом все и кончается.

Рондон и эта кинокартина у меня сливаются. Они — эмблема современного западного мира. Боюсь, что его действительно не раскачаешь.