Плоды просвещения

В самых последних числах августа после Рондона мы с Иссой видели две кинокартины по телевидению. Не помню, как они назывались. В одной молодая даровитая девушка из провинциального городка Новой Англии написала очень неплохой роман, сумела живо изобразить жизнь этого городка и получила письмо от издателя из Нью-Йорка: «Роман замечательный, приезжайте, надо обговорить условия». Все рады. Ее мать хочет тоже поехать, чтобы ей помочь. Нет, она едет одна и попадает в лапы отпетого негодяя. Показана сила прессы. Издатель сразу начал с козырей ходить. Он прямо ей сказал, что книгу пишет не писатель, который дает приблизительную наметку, а издатель, который делает книгу. Такая установка. Ее издатель не англосакс, не славянин, не негр, а преуспевающий бизнесмен из Туниса или Алжира. Из соображений бизнеса его жена и любовница посвящены в его проделки. Девушка со своей книгой попадает в водоворот, верней, в турбину. Ее затягивает в шестеренки и начинает колошматить. Все окружающие — секретарша, любовница, жена — не возражают против процесса обработки этой девицы, верней, ему помогают. Ей внушают, что в таком виде книга не пойдет, надо вместе с издателем ее переделать и тогда будет бестселлер. Одним словом, девчонку уломали. До шести утра они работают; видимо, она уже у него в постели побывала. Любовница и жена на это сквозь пальцы смотрят. Такой процесс производства не в первый раз. Надо делиться, иначе можно упустить деньги, а божество — доллар. Система отлаженная. Машина работает. Девчонка не пьет вина, не курит. Дорожку тебе сразу устроят: через две недели будешь пить, курить гашиш.

Тем временем издатель вытягивает у нее подноготную. Все события, которые она довольно мило описала, можно подать по-разному. Она не давала соблазнительных подробностей, не обнародовала правду. Это был мирный роман юной девушки, а не разоблачительное произведение. Зачем ей было всю грязь извлекать наружу? Нет, издатель настаивает на обратном. Он сам сидит в грязи по горло, лучше сказать, наглотался этой грязи. Его не беспокоит, что он извратил ее роман, развратил ее морально и телесно. Он — бизнесмен, передовой человек, представитель всесильной прессы. Все остальное — навоз жизни, который должен удобрять его розовую действительность и создавать его состояние в долларах. К этому все сводится.
Она клюнула, все ему рассказала. Написали они, видимо, просто омерзительную книгу со всеми омерзительными подробностями, о которых она наслышалась от своих тетушек, мамушек или сама знала, как наблюдательная девица, вращаясь в этой среде. Он выкинул из книги все хорошее и оставил все скандальное, то, что следовало скрывать. Тайна личной жизни пока еще необходимость существования общества. Искоренять надо тайны политических организаций. Но зачем нужно выдавать тайну молодого человека, который споткнулся, начал воровать? Он исправился, покаялся, религиозно очистился. Зачем же рассказывать о его преступлении? Ведь этим ты его губишь. То же с девицей. С ней случился грех в тринадцать лет. Описывать ее поступок, смакуя все подробности, выносить их на свет означает опустошить душу. Негодяю бизнесмену только это и нужно: скандал, реклама. Он знакомит ее с представителями прессы, ему теперь на нее наплевать. Через месяц у него будет другая девка, другой парень, которых он будет обрабатывать соответствующим образом. Когда деньгами пахнет, книга быстро издается. Это умеют делать. И препятствий никаких нет, телевидение и радио к ее услугам. Вскружили девке окончательно голову. Она уже его любовница. И вот они имеют наглость приехать вместе в ее город.

В городе скандал за скандалом из-за разоблачений ее истории, которая, может быть, уже частично забылась и теперь на совести людей. Обстоятельства всплывают, становятся достоянием общества. А ведь это Новая Англия — пуританская провинция, которая всегда отличалась своими строгими нравами, приличным поведением. И вдруг на тебе. Ее изобразили как притон развратников, что, конечно, совершенно неверно. Словом, дым коромыслом. Браки рушатся, жена молодого Картера истребляет в себе ребенка, ссорится с мужем, с матерью. Сын ссорится с матерью, мать этой девки тоже с ней поссорилась.

Второй муж или друг матери молодой писательницы — учитель, заведующий школой. Он, не смущаясь, никого не спрашивая, помещает омерзительную книгу в библиотеку для детей. Господи! Конечно, несколько семей, отцы города возмутились и потребовали выкинуть эту книгу. «Нет, я не согласен, это нарушение демократии, свободы» — такова его пластинка поганая, всем давно надоевшая. Решили все же его уволить. Он опять опирается на демократию: «Вы должны это провести через расширенное заседание». Сказано — сделано. На расширенное заседание с представителями всего городка являются эта девка с окаянным издателем. Ничего не поняли, что наделали. Наоборот, они считают себя чуть ли не героями: «Вот как здорово мы их присобачили».

Оказывается, никто не приглашал на собрание ни издателя, ни писательницу, они даже права не имели прийти. Почему им дали слово? Их надо было как подсудимых рассматривать. «Вы пришли. Очень хорошо. Ответьте нам на вопросы, а потом мы послушаем ваше заявление». А заявление их наглое: «Мы — носители света, а вы — источники тьмы; мы вас просвещать приехали». Всё под тем же соусом демократии. Чуть что — «это не демократично».

А разве демократично в угоду доллару, в угоду своему карману потрошить нравы? И защищаться даже нельзя? Надо бы спросить издателя: «А как ваша жена смотрит на то, что вы с этой девушкой сейчас приехали и с ней спали? Как это понять?» И сказать ему: «Нам в Новой Англии это не нравится. Вы приехали ваши нравы здесь проповедовать. С точки зрения демократии вы — преступник, вы не имеете права использовать демократические свободы, набивать себе карманы и очень подозрительными вещами заниматься, которые губят Америку. Мораль у вас такая: молодежь решает, старших нечего слушаться».

Трагичные события, которые произошли из-за этой книги, не обсуждаются, вроде как все нормально. Как же так? Об этом-то и надо было говорить. Молодая женщина уничтожает свой плод, хочет развестись со своим мужем; не успели пожениться — уже развод. Одна девушка, которая тринадцать лет была жертвой, кого-то топором ударила. Вот что происходит. И развал идет под флагом, что молодежь замечательная, должна жить как-то по-особенному. Что это значит? Что она умней других? Ее хвалят, и она на седьмом небе; твори что хочешь. Учиться не обязательно, в армию тоже не обязательно, можно даже порвать свой военный билет. И всё тебе всегда простят, тебя поддержат. Ты — передовой, замечательный человек.

В итоге отстаивает добрые нравы лишь госпожа Картер, видимо образованная женщина. Но против нее все. Ни один человек ее не защитил. Она ведет защиту, как умеет. Я бы вложил в ее уста следующее: «Знаете, господа, мы не ангелы, но мы — пуританская Новая Англия. У нас, безусловно, как и у всех людей, есть свои недостатки, пороки, которые мы стараемся уменьшить, изжить. Только думаю, что у нас их было до последнего времени сравнительно немного, потому что у нас была строгость, религия, мораль. У нас не полагалось такую гадость писать и класть ее в библиотеку для нашего юношества. Если у нас были отдельные вспышки греха, то надо ожидать, что после этой книги у нас будет черт знает что. Вы — разрушители общества. Мы кое-как сдерживаем напор вашего отвратительного безбожия, безумия, грязных целей, грозящий сокрушить нашу Америку. Мы ее создавали, мы — старый штат, мы ее выпестовали. Вы не смеете. Откуда, господин издатель, вы явились? Сколько времени вы в Америке? Почему вы разрушаете наши нравы? Почему на основании того, что вы готовы на все ради доллара, вы совратили эту девушку? И вероятно, не только духовно, но и телесно. Позволю себе заметить, что я уверена в этом. И вы имели наглость приехать сюда. Мы знали эту милую девицу. Она кончила школу, действительно имеет литературные способности. Вы ей вскружили голову. Вы написали не роман, а грязный, отвратительный пасквиль на наше общество, потому что выбрали только плохое. А у нас есть много хорошего, но вы об этом не знаете; вы никогда его знать не будете, а если узнаете, то оно вам не покажется интересным, потому что не даст вам возможности крупного заработка. То, что вы делаете, негодяйство. Вы загрязнили целый город, принеся его в жертву доллару, своим заработкам. Как вы смеете такие вещи делать?» Вот как надо было говорить этой госпоже и продолжить: «Да, при всех наших человеческих недостатках Новая Англия была честной; ей свойственны были порядочность, надежность, верность слову, чистота нравов. Повторяю, мы — не ангелы. У нас были отдельные грехи, отдельные промахи, но мы их изживали, мы с ними боролись, мы с ними не мирились. А вы действуете так, чтобы усилить здесь разврат, восстановить молодежь против ста-риков, которые в истории человечества были мудрыми людьми, всегда что-то делали хорошее и сохраняли многим жизнь. Вы — преступник. Я не знаю, откуда вы взялись! Вы сумели из этой грязной истории все выковырнуть, но лучше расскажите нам о себе. Сколько вы городов так разрушаете? Сколько девушек вы испортили? Как вы смеете нагло являться и еще нас учить? Мы за права человека, мы за мораль. Вы внесли своей книгой разлад в наш город, довели его до опустошения. Вы заработали хорошо на нашей крови, на наших душах».

Поведение всего города омерзительно. Большинство американцев в нем изображено как жалкое стадо баранов. На их лицах написано, что они подлые трусы. Конечно, если госпожа Картер произнесла бы предложенную мною речь, то думаю, что они всколыхнулись бы и сказали: «Ну что же!» Но она уже пожилая женщина. Сказала неплохо, но недостаточно, не вложила в слова страсти. И в этом городке не нашлось ни одного человека, который бы ее поддержал. Одна сказала: «Она не блещет умом». Другой к этому прибавил, третий тоже. Глядишь, получается хор. Это уже сила. Один человек сказал не очень удачно, и его начинают клевать. А ты скажи, что тоже не согласен: «Вы меняете нашу обыкновенную жизнь, уродуете нас». Каждый человек может в свою защиту сказать. У нас в России на мужицких сходках было больше свободы и больше демократии. А американцы этого городка позорно молчали. Это не демократы, это — рабы. Так изображены они в этом американском фильме. И правильно, может быть, изображены.

Картина очень хорошая. Показана страшная, преступная сила прессы. Никакая это не демократическая сила, никто ее не выбирал. Это — сила трестов, сила денег, которые взялись за самое страшное. Надо было кому-нибудь из жителей городка сказать издателю: «Я не прочь, чтобы вы зарабатывали деньги. Поезжайте в Аляску, открывайте нефтяные прииски. Так вы будете создавать какое-то богатство народа, населения. А без этого вы наживаете деньги на наших нравах, сеете распутство комиксами, всякой гадостью, омерзительной порнографией. Теперь вы взялись наш город разрушать, да не только наш. Этот бестселлер для всей Америки. Из молодежи вы делаете ударный отряд штурмовиков, чтобы разрушать Америку».

Кинокартина эта 1963 года. Значит, пятнадцать лет тому назад mass media*, в том числе печать, уже имели громадную власть, уже начали действительно царить и господствовать.

* СМИ.

__________

Другой картиной был французский детектив. Картина недавняя, семьдесят пятого или семьдесят седьмого года. Связались обе картины, конечно, совершенно случайно. Передовые господа издатели в Америке развращают Новую Англию, а во Франции, не в шестьдесят третьем, а еще раньше, уже лет сто — сто пятьдесят назад, началось разрушение нравов. Плоды просвещения — в Америке, в теперешней Франции, в любой западной стране. Одно дело Новая Англия, другое — Нью-Йорк. Нью-Йорк, наверное, десять очков всем даст, в том числе и Парижу. Так что можно считать, что это международная картина. Не думаю, что телевидение сообразило и связало эти две картины. Чистый случай, но удачно как-то получилось. Для нас был наглядный урок: действительно плоды просвещения. Господа издатели провели свою работу, ниву вспахали, взборонили ее своими книжицами, и вот теперь смотрите, что получается. Перед нами троица: два парня и девка, которая хуже их обоих и спит с ними. Негодяи; пробы на них ставить негде. Преступники, наркоманы, наглецы. Шприц, морфий, нюхают всякую гадость, пьют, вооружены, конечно. Уже не люди они — скоты. Стрелять их надо как бешеных собак, если попался к ним.

У маленького человечка, чиновника полиции, смешное в ней положение. Он вроде нашего человека в футляре: аккуратный, знает свое дело. В пьяном наркотическом чаду эти негодяи решили взять его в заложники. Таким образом, они и террором занимаются, и вымогательством. На все готовы. У них только такая оценка: удобно убить его сейчас или нет. «Ага, давай его возьмем, вроде обстановка подходящая». Инстинкт у них как у кошки или тигра: броситься на свою жертву.

Чиновник полиции идет мирно по улице; негодяи подло хватают его сзади, крутят ему руки, закрывают рот. Смотришь на них — плеваться хочется, а рожи ничего, не дегенеративные. Приготовили их господа западной печати, издатель, ставший американским супермиллионером за свои книжки. Комиксы дают огромные доходы, порнография тоже. И это не запрещается. Хорошие посевы взошли. Спасибо. Развлекайтесь. Вот что вы получили.

Правда, ввоз и продажа наркотиков еще рассматриваются как преступление. А почему всю эту гадость не подвести под преступление? Почему поведение этого издателя, с позволения сказать, охраняется всеми законами, и чуть что — получается, что вы выступаете против свободы печати? Как же так? Свобода должна быть для блага людей, а не для насаждения какой-то мрази и распутства; свобода не для разрешения преступления. И в результате появляются «замечательные» молодые люди, которым старики не указ, морали для них нет, капитализм для них плох. Правда, в соцлагерь они не очень хотят ехать. Хиппи тоже не в Советский Союз едут, а разлагают страну, сидя у фонтана в Риме или у канала в Амстердаме.

Демократия хлопает ушами, вся демократия — болтология, а ведь прежде всего надо бы законы принять в защиту морали. Но богачи хотят на народном несчастье еще богаче стать. Нет, извините. Народ должен охраняться законами. Хороший закон определяет рамки, в которых ты можешь проявлять свою свободу, а коль вышел за эти рамки, все к черту летит. Почему надо порнографию разрешать? Это же распутство, нарушение нравственности. Почему не издать закон, запрещающий порнографию? Двадцатый век произвел столько исторических изысканий, вскрыл историю целых цивилизаций, выяснил, что сорок из них погибло. Почему же мы повторяем их историю, их путь? Почему не воспрянуть духом, начав новую осцилляцию мира-маятника? Мелкие людишки во главе государств стоят. Каждый из них думает о себе: четыре года у власти, и все; больше ему ничего и не нужно.