Приезд графа д'Антремона

К нам приехал молодой красивый comte d'Entremont* с супругой. Во мне он вызывает определенную симпатию. Он, конечно, не согласен с тем, что творится во Франции, и критикует французские порядки со знанием дела, со знанием обстановки. Естественно, что он в поисках чего-то, что можно было бы предложить, что могло бы изменить положение. Но он в каком-то очень закрытом обществе, ограниченном кружке подобных ему титулованных особ, и все, что исходит не от них, в лучшем случае может быть использовано как цитаты, причем как цитаты рыночного характера: цитировать надо звезд, тех, кто признан. Не по уму оценивают в этом обществе, а по одежке. Это уж общая установка.

* Граф д'Антремон (франц.).

Выход из положения он видит в книге о постановке образования в лицеях, которую написал в соавторстве с другими. Корень зла в том, что образование ведется с совершенно неправильных, точнее, с враждебных Франции позиций. В этом отношении он прав. Латынь совершенно изъяли, а она для католической страны обязательна. Дальше он показывает, что учебные программы, которые формируют ребенка, сделаны не так, чтобы он научился мыслить, стал человеком, ответственным за свое поведение, с развитым взглядом на мир. Все делается, чтобы сделать из человека робота, послушного исполнителя. И в этом, конечно, авторы книги совершенно правы. Они против установки, которую разделяют не одни социалисты, а с какой-то стороны и Жискар. Одним словом, авторы книги бьют в набат. Увы, не набат это, а маленький колокольчик, но он звенит по праву. Действительно, если так дело пойдет, то люди будут превращаться в какое-то быдло потребителей, требующих управления, не имеющих собственного мнения, пассивных членов коллектива.

Я был не склонен вести с ним разговоры, но слушал его довольно долго и книгу обещал просмотреть. Исса уже нашла в ней интересующие меня двадцать страниц. Может, я даже запрошу его, какие страницы он считает самыми актуальными, поскольку читать все невозможно.

Уже сейчас на основании этого разговора мне хочется сказать, пока не изгладилось впечатление о нем, что люди бьются действительно как рыба об лед. Но бьются они не потому, что нет решений, а потому, что не умеют их искать, потому, что они искалечены воспитанием. Думающему и действующему французу вбили в голову, что Франция — самая великая страна, французы — самые умные люди, а другие нации в сравнении с ними ничего сделать не могут и прислушиваться к их мнению нечего. И вот на этом они и горят. Умники настоящие у французов перевелись. Я не вижу сейчас среди них людей, которые поражали бы своим умом. Все у них на довольно среднем уровне. И опять общая установка — рыночная: принимать человека по одежке. И если человек не имеет должной одежки, не имеет известности, славы, то его читать не будут. При таком положении разве можно найти решение для выхода из тупика?

Я поставил в упрек графу: «Вы-то почему «Шуа» не читали, ведь это же для вас написано? Для кого же мы тогда стараемся и издаем?» — «Извините», — ответил. В общем, ему сказать нечего. Читать он его не читал, знать его не знает. «Ну как же? Там ведь есть целый ряд решений. Почему вы начинаете на ровном месте изобретать велосипед? Ведь мы же приехали с опытом, со знаниями, с готовыми решениями. Посмотрите, сколько я привез с собой продуманных рукописей. Вот сейчас их выпускаю. Где же ваш ум? Где же ваше старание? Что это за правые партии у вас? Вы разъединены, есть только какие-то малюсенькие группки. В эти группки и проникнуть даже нельзя, потому что они боятся свежего дуновения и рассматривается в них все как посягательство на их первенство. Разве так можно? Я вам предлагаю объединительную идею — Общество Независимых. Если у вас такие нравы, что каждый в свой куток смотрит, то вы — конченые люди. Вы тогда сами себя готовите для ГУЛага». При следующей встрече собираюсь ему сказать: «Книжка, которую вы написали, хоть на все сто процентов написана прекрасно, никакого влияния на ход дела иметь не будет. Как вы и толковали сами целый вечер, к кому ни обратишься, все боятся, отнекиваются, никто на себя ответственность не хочет взять. Поэтому, что бы вы ни писали и ни делали, если у вас не будет в руках власти, все это бесполезно. Для того чтобы наладить правильное образование и многие другие вещи исправить, нужно иметь в руках власть. Нужно готовить людей, способных взять власть в свои руки. Потому что коммунисты и иже с ними со своей стороны готовятся, за ними стоят большие силы, и надо что-то делать для того, чтобы и за вами стояли тоже немалые силы».

Самое потрясающее в рассказах графа — это равнодушие родителей к судьбе своих детей. Заработок для них безусловно во главе угла. Но я думал все-таки, что для них превыше собственные дети, судьба детей. Казалось бы, уж этим можно затронуть французов. Оказывается, нет. Граф объяснил, что вопрос об образовании их совершенно не трогает. Ты можешь их убеждать, говорить, что их детей превращают в роботов, что им с детства прививают какие-то рабские повадки, что они не смогут построить хорошее общество, — они это отбрасывают.
Но это же страшный признак. Если человек настолько погружен в свои материальные узколичные интересы, что даже материальные интересы собственных детей его мало трогают, как тогда такое общество может обороняться? Время изменилось. Поэтому совершенно недостаточно отбояриваться и сводить вопрос к государству и к тем повинностям, которых оно требует от граждан. Так было в прежние времена. Сейчас война идет на всех этажах. И в домах граждан, и в их общинах, и на их работе. Сейчас каждый должен вести эту войну и каждый день себя спрашивать: что я сделал для того, чтобы победило то, что я считаю правильным? Коммунисты и те, кто принадлежит к другим левым партиям, ведут такую борьбу. У них есть и воинствующие активные члены, и соответствующая организация, и деньги. Они лезут во все щели.

Вот вчера звонят в дверь свидетели Иеговы — два здоровых парня. Исса их спрашивает: «В чем дело?» — «Не хотите ли узнать судьбу Иеговы?» — «Не хотим». — «Ну ничего, мы вам под дверь подложим наш журнал». Верно, оставили свой журнальчик. Вот так эти свидетели Иеговы и коммунисты умеют действовать. А коренные французы, которые должны свою страну, своих детей, свое будущее защищать, за полицию должны прятаться. Это сейчас, пока положение еще мирное. А что было в шестьдесят восьмом году? Мы тогда еще не были во Франции. Наверное, французы дрожали и ждали, что вот-вот левые возьмут власть. Вот в чем трагедия Франции. И приходишь к выводу, что сами французы в демократии ничего не сделают, чтобы изменить положение.