Деградация Америки

Картину «La poursuite impitoyable»* я уже видел лет пятнадцать тому назад в Москве. В ней в крайне неприглядном виде показан небольшой город Америки, его нравы. Когда я эту картину видел в «совсоюзике», я думал, что все слишком преувеличили, краски сильно сгустили, не совсем, наверное, все это так, в общем, из враждебных каких-то соображений ее сделали, из особого кармана показалась мне эта картина оплаченной. Но вот мы с Иссой побывали в США, провели месяц в Нью-Йорке, и я понял, что эта картина совершенно правильно отразила положение, которое уже было пятнадцать лет тому назад в Америке. А сейчас что там творится? Надо полагать, что совсем уже дело плохо. Поскольку в США уже официально существуют союзы педерастов, лесбиянок, сатанистов и их представителей принимает Картер, есть все основания полагать, что пятнадцать лет назад, когда все это только намечалось, картинки в этом фильме были изображены совершенно справедливо, без натяжек и преувеличений. Конечно, не нужно думать, что так бывает каждый день. В фильме показан уик-энд — день отдыха, пьянки, хулиганского раздолья. Это не рабочая Америка. Но если в воскресный день такие нравы, то они и в будни примерно те же.

* Безжалостная погоня (франц.). Американский фильм «Погоня» 1966 года Артура Пенна.

Что же прежде всего поражает? Жуткое пьянство, развал нравов. Вовсю, вероятно, наркотики употребляют. Жены нагло, открыто изменяют своим мужьям; мужья нагло, открыто изменяют своим женам. Это открытое блядство называется у них сексуальной революцией. Женщины — хорошенькие, милые, миловидные — рассадник бардачных нравов, какие-то падшие существа, у которых ни морали, ни совести, ни чести — ничего нет. От таких созданий детей-то иметь нельзя, да они, по-моему, и не могут их иметь. Одна из них все время пьет и, пьяная, говорит какие-то глупости; другая, самая древняя из них, изводит своего мужа. А муж ей попался тихий. В молодости он какую-то оплошность сделал вместе с одним своим товарищем, который теперь оказался беглецом. И вот она казнит своего мужа и, главное, при всех плетет что-то: пятьдесят долларов украл он, а не беглец, который будет ему мстить. Все насмехаются над ее мужем, он ни жив ни мертв сидит, и стыдно ему. Вот такие нравы. Какие-то грязные денежные махинации. Я вполне этому верю, в Америке доллар — бог. Все в этом городке ненавидят друг друга, просто какой-то зверинец. Непонятно даже, за что избивают зверски шерифа — хорошего, милого парня, который старается какой-то порядок навести. Просто за так, как у нас говорят. Мотивы какие-то звериные: жажда крови, жажда насилия, жажда разрушения. С удовольствием белые какой-то пожар устроили во время ловли этого беглеца. А когда его уже схватили, они его вырывают у шерифа и устраивают суд Линча, убивают его. Ведут себя нахально. Сейчас, наверное, все это как-то изменилось, потому что негры за них взялись. Я уверен, что эти замечательные джентльмены, которые так распоясались, сейчас тихонько сидят, ни одного слова теперь не скажут. И вот при таком положении они имеют наглость, нахальство или глупость еще что-то говорить о своем американском образе жизни да мерить по нему других. Пиночет для них плохой человек, потому что у него не такой бардак, как у них.

Лишний раз все это мне подсказало, что демократия, а самое все-таки главное, социал-демократия — гниль, обман, слабость, беззаконие, развал души. Вот в фильме: налетели на этого парня — полное непонимание свободы. Как это произошло? Уж столько действительно в Америке философов сидит, столько там университетов, грантов. Тысячи профессоров занимаются вопросом свободы и не смогли в нем разобраться. Но когда им приносишь решение о свободе, оно их не трогает, а может, они его не понимают. Им надо его преподнести от имени какого-нибудь великого философа, тогда они заинтересуются. Если же мысль сама по себе преподнесена, для них это ничто, она их не затрагивает; они не стригут, не бреют.

Хоть какой-нибудь проблеск был бы в фильме. Ничего решительно. Ни одного высокого проявления. Шериф, единственный, как-то еще отстаивает законность, да и то его измолотили так, что на него страшно смотреть. Где же их религия, секты, хваленые американские взгляды? Да ничего нет, все давно прошло. Пресытились на коктейлях... И вот такая публика теперь дирижирует миром.

При таком развале и распутстве они даже свои хищнические качества потеряли. Посмотрите, как американцы проворонили Кристину Онассис*. Все было подстроено КГБ. А они ничего не могли сделать; лишь поговорили, поболтали — и все. Волчьей хватки у них уже нет, во всякий развал все ушло.

* Речь идет о недолго продлившемся браке Кристины Онассис и Сергея Каузова.

___________

Еще один штрих к американской жизни, который не следует из виду упускать. Это так называемый стендинг жизни. За него американец цепляется зубами и когтями. Очень многое объясняется этим стендингом. Рядовой американец получает приличную сумму денег, скажем пятнадцать тысяч долларов в год. И, живи он в каком-нибудь скромном районе, ему этих денег вполне хватило бы даже для вполне хорошего образа жизни. Но стендинг требует обязательно жить в каком-нибудь определенном районе, принимать участие в каких-то встречах, приглашать к себе, хорошо одеваться, менять машины, холодильники. А для этого денег не хватает. И люди начинают закладывать свою душу. Ради того же стендинга. Доллар для них буквально превращается в божество. Это страшная вещь.

Сейчас часто происходит избиение учителей. Ученики избивают учителей! Учитель молчит. Почему? Потому что, если он об этом скажет, — скандал. Его могут выгнать из школы. Но главное – огласка. Известно, что он битый, и уже в обществе к нему другое отношение. Он может вылететь из этой обоймы, вне стендинга оказаться. Поэтому он предпочитает терпеть унижение: унижаться перед учениками, перед их родителями, только чтобы получать свои двенадцать-пятнадцать-двадцать тысяч долларов в год. Для этого он идет на любые жертвы. Стендинговские условия, жизни должны соблюдаться любой ценой.

Еще штришок к Америке. Довольно странное собрание было в Кемп-Дэвиде, где две недели президент величайшей державы в мире охаживал двух ближневосточных стариков, Садата и Бегина, какие-то особые условия им создавал. Одним словом, вытягивал из них согласие. Может, и угрожал им. Наконец получил это согласие, унизив себя так, что трудно даже придумать. Так мог себя вести глава государства на Балканах. Реакция американцев: восторг, аплодисменты. Почему? Да потому что лишняя угроза войны отпала. Ничего еще не отпало, может, наоборот, будет война. Но показалось им так. Уж очень хочется им верить, что дела устроены, мир подписан, Израиль больше не беспокоит, на остальных наплевать — и все идет хорошо. Вот лицо американской демократии.

У нас мораль рабов, нас терзали, мы действительно не очень воспринимаем идею греха, в общем, история за последние шестьдесят лет нас исковеркала. А американцы как сыр в масле катались; все хорошо — церкви, колокола звонят, всякие секты, свобода. Им-то чего так портиться? А они испорчены хуже нас. Мы хоть понимаем, что мораль рабов — вынужденное дело. Нам она не нравится, противна, но мы вынуждены ее воспринимать как средство борьбы с режимом. А у них натура такая; они врут, обманывают на каждом шагу. Не верь ни одному их слову.

Американцы были отзывчивыми, добрыми людьми. Уже в двадцатом, даже в восемнадцатом году АРА* начала спасать голодающих детей в России. АРА миллионы советских людей спасла. И в последнюю войну долго шла в СССР американская помощь. Был и план Маршалла**. Но вот с шестьдесят восьмого — шестьдесят девятого года, с войны с Вьетнамом, что-то у американцев оборвалось. Сейчас в Ливане уничтожают христиан. Ну хоть какое-то давление американцы оказали бы на Картера.

* American Relief Administration (англ.) — Американская администрация помощи.
** План экономической помощи странам Западной Европы после Второй мировой войны.

Никакого. Он молчит. Раз он молчит, значит, американцы тоже молчат. Что-то потрясающее.

Деградация Америки произошла за последние сорок лет. Ильф и Петров ездили в Америку в тридцать пятом году. Тогда они вынуждены были сквозь зубы, но признать, что американцы — хороший, честный, веселый народ, с которым можно иметь дело. Ну, немножко легкомысленный, пустоватый, не очень интересующийся многими событиями, но в общем впечатление оставалось об американцах как о хороших ребятах*. Сейчас Америку переделали в корне. Там не встретишь настоящих американцев. В своих ранчо, может, еще они остались, но не в городах.

* Ильф и Петров. Одноэтажная Америка.

Русская эмиграция, да не только русская, украинская и всякая другая, которая долго живет в стране, — зеркало народа, и, глядя в это зеркало, можно сказать, что американцы деградировали, подчас с ними дела не хочется иметь. Я не хочу обобщать, я не знаю всей Америки. Всегда, конечно, есть прекрасные люди среди рабочих, фермеров, инженеров. Из рук вон плохо, что мы не встречались с теми, кто задает тон, а ведь мы должны были встретиться с людьми общественного порядка. Нас принял только брат бывшего сенатора Бакли, радиомагнат, который считается правым, — принял, потому что ему было неудобно нас не принять перед нашим американским другом писателем Снеллингом. Но первое, что он нас спросил, чем он может быть нам полезным. Господи, да разве я для этого приехал? Я посмотрел его передачу, в которой он какую-то столетнюю даму вытащил, бывшую пятьдесят лет тому назад послом у Папы. Так ли уж это интересно? Могли бы и мы поговорить с ним на всю Америку. Вот лицо этой американской хваленой демократии, которая всюду старается свой образ жизни насадить, и если немножко не по ней, то сейчас же начинает всякие эмбарго накладывать. Диавольские силы собирают против тебя, прямо военный совет, и ты приезжаешь как в пустыню. Вот Америка и выиграла. Приехал Панин, который действительно мог бы ей помочь, открыть глаза, дать свои идеи, свои предложения, а ему заперли все ворота, все двери. Кто отвечает за то, что людям ярлыки, этикетки всякие приклеивают: «реакционер», «расист», «антисемит»? И достаточно. Могут придумать все что угодно. Если ты хочешь своего противника уничтожить, валяй вовсю. Лениным возмущались, что он мог такие вещи делать. Ведь он говорил, что надо «приклеить прежде всего бубновый туз, а там разберемся». Прав человек, не прав — не имеет значения. Если прав, то долго доказывать, куда проще сказать про него, что он социал-предатель, социал-фашист. Это к нему приклеится, потом пускай он оправдывается. И вот в Америке этот самый грязный арсенал, арсенал политических подонков, можно сказать, право гражданства приобрел. Если в отношении меня так поступили, то какое же исключение сделают для другого? Поступят так в отношении любого неугодного человека, который приедет туда. Да так оно и есть. Захоронили дивизию прекрасных людей, которые действительно хотели помочь западному миру, свой вклад могли сделать, что-то разоблачить, на что-то открыть глаза. Вот американцы и оказались в положении каких-то балбесов, которые не то предатели, не то идиоты, и предают, проваливают одну страну за другой.

Американцы — страшные индивидуалисты; их так воспитывают с детства. Каждый отвечает за себя. То, что нормально для европейцев, для нашего брата, у американцев не положено и даже им непонятно. Например, говорят, что в американских школах совершенно не принято, чтобы один ученик списывал у другого. Он приготовил урок, ты не приготовил. Значит, ты слаб, плох, не имеешь права воспользоваться чужим трудом. В какой-то мере резон в этом есть, но эта ментальность как-то расширяется, перекидывается на всю жизнь. Американцы никогда не дают человеку совета и могут даже дать неверный совет, потому что придерживаются такого правила: пускай сам плавает. Смысл следующий: если пловец достаточно хороший и у него есть силы, он сам найдет направление, сумеет выплыть; если пловец слабый, так зачем же ему помогать советом, он ничего с ним путного не сделает.

С этим принципом связана уже совсем нехорошая привычка, лучше сказать — новинка. Вы просите кого-то о чем-то. Он вам не откажет, это не принято, надо сказать «да, да», обнадежить вас. Для чего? Оказывается, чтобы не создавать у человека дурного настроения. И не считается чем-то зазорным, что при этом другой человек станет вруном, не сдержит своего слова. Это, конечно, страшная вещь. Из-за этого образа мыслей люди начинают жить в полной разобщенности.

Дело доходит до того, что, когда ты на улице спрашиваешь у кого-то, как пройти туда-то, тебе не скажут «не знаю», но, улыбаясь, могут указать совершенно неверное направление. Почему? Да опять же чтобы не говорить «нет», чтобы не ухудшать настроения человека. Вот и говорят всегда «да». Однако я не понял, почему, если тебе указали неправильно дорогу, это означает, что «не ухудшили» твоего настроения. Мне кажется, что в этом случае в десять раз больше его ухудшат, чем если тебе честно скажут «я не знаю». Какая-то странность, связанная с крайним индивидуализмом.

В Америке нет нищих. Американцы вышли из положения так: каждому человеку, который не работает, или не способен работать, или не хочет работать, в общем, каждому, кто докажет, что у него нет работы — а доказать это очень просто, — выдается пособие, как рента отказчика в Обществе Независимых, в двести пятьдесят долларов. Сто долларов хватает на жизнь; за сто долларов, а то и меньше, если человек один, он себе всегда снимет какое-нибудь жилье; долларов пятьдесят остается на всякие проказы. Сами американцы говорят так: «Это богатые сделали для того, чтобы бедные не устроили революцию». Такое соображение, конечно, тоже есть, но мне кажется, во-первых, и это самое главное, американцы подняли этим покупательную способность населения, а во-вторых, сделали это, чтобы успокоить свою совесть. Почему человеку, у которого миллиарды, не выделить из своих богатств сумму в виде налогов и не помочь бедным? Я думаю, что в этом отношении Америка предвосхитила институт отказчиков в Обществе Независимых.