«Мастер и Маргарита» Булгакова

Я перечитал «Мастера и Маргариту» Булгакова, и впечатление у меня осталось тяжелое. Уже при первом чтении я как-то внутренне восстал против перефразировки евангельских событий, которую допустил Булгаков. Ведь у него они в общем провозглашены самим Воландом, то есть диаволом. Мастер — инструмент этого диавола, возлюбленная Мастера оказывается ведьмой. Они поклоняются диаволу и соглашаются служить ему и его свите, которая им помогает, потому что читателю подсунута диавольская интерпретация Евангелия. В евангелии Булгакова Понтий Пилат — главное действующее лицо. Иешуа (Христос) — слабенький человечек, жалкий бродяга. Ничего божественного в нем решительно нет. Он и учеников-то не имеет. За ним ходит лишь один из них, Левий Матвей, который тоже представлен каким-то безумцем. Он что-то неверно записывает, и сам Иешуа считает, что он перевирает его слова. Основное действующее лицо — Понтий Пилат; он все и разыгрывает. Пилат вынужден убить Иешуа, потому что все события подстроены. Непонятно, почему против Иешуа восстали кориафы, центурионы.

Все силы зла, начиная с Воланда, изумительны. Вспомните их отъезд: красавцы в каких-то черных мантиях, черный рыцарь, паж, какой-то воитель, сам Воланд в виде темного божества. Они делают все; можно сказать, творят чудеса; им подчиняются сверхприродные силы. У Иешуа же ничего нет, он — воплощение слабости. Силы ума он не проявляет, никаких чудесных качеств у него нет, даже стойкости Христовой нет. Это — унижение христианского начала и возвеличение диавольского начала.

Слуга Понтия Пилата, который выслеживает Иуду, выказывает какую-то изумительную пронырливость. Роль Иуды совершенно непонятна. Почему этот Иуда вдруг предает? Какое отношение этот хлыщ имеет к Христу? Если такой Иуда мог в какой-то мере быть приближенным Христа и считать себя не то что учеником, но его близким (а для того, чтобы его предать, он должен был быть его близким), то перед нами не Христос, а какой-то маленький человечек, которого охмурил какой-то бабник.

От начала до конца образ Христа совершенно изуродован. В собственном евангелии Булгакова Христос-Иешуа ему совершенно не удался. Удался Понтий, даже Иуда, жизнелюб и женолюб, который мог ради своего успеха какого-то бродягу заложить. Христос же отсутствует. Он какой-то манекенчик, кукла, с которой, конечно, разделаться легко.

И тогда мы вправе поставить вопрос: что же, в конце концов, торжествует, добро или зло? Согласно предложенному нам евангелию, зло — все, добро — ничто. Доброе начало поддерживается только какими-то юродивыми. Все держится на зле. И зло само по себе, согласно Булгакову, взявшему эпиграф из «Фауста», — сила, которая хочет делать добро, а делает зло. Такая оценочка вполне на руку безбожнику; в ее струе он поклоняется диаволу. «Нас много таких. Мы хотим сделать добро, а > получается часто зло... от несовершенства мира...» Можно и другие объяснения придумать.

В целом диавольская концепция. Видимо, годы страшного сталинского террора уничтожили Булгакова. Перед нами произведение совершенно сломленного человека. Понтий Пилат — это государство, сталинская держава, которая все знает, имеет КГБ, прекрасную армию, прекрасных тайных сотрудников. Эта сила и делает то, что нужно. И если какой-то юродивый попадется ей на глаза, его уничтожат. Понятно возникновение такой картины в сталинскую эпоху, когда Булгаков был под страшным давлением. В какой-то мере он сам Мастер. Он выносил свое антихристианское евангелие — дар, конечно, Сатане, дар этой диавольской системе.

Если у Христа один-единственный последовательный ученик, который за ним ходит, записывает какую-то ерунду, то тем самым все Евангелие не то что ставится под знак вопроса, а просто зачеркивается. В начале романа говорится, что все евангельские события — ерунда, и дается схема, канва, по которой они действительно протекали. «Предал Мастер, и я это подтверждаю», — как бы говорит Булгаков. «Он явился и записал мои инспирации. И надо считать, что это действительно диавольские инспирации».

Итак, Булгаков двоякую работу совершил: с одной стороны, нанес удар по Христу, по Евангелию, заклинив недостоверности и объявив ерундой все, что там написано; с другой стороны, он всячески возвеличил злую силу и, по сути дела, сделал реверанс Сталину и сталинизму. Иешуа поставлен на одну плоскость, на один уровень с разбойником. В чем же тогда божественность Иешуа? Так что я воспринимаю «Мастера» как гнилой, отравленный плод, возросший на ниве сталинизма.

Очень существенно, что Евангелие просто считается неверным: какие-то апокрифы, скопление какой-то ерунды. Булгаков нашел место, которого в Евангелии нет. Он говорит, что самый страшный порок — трусость. Из Евангелия, конечно, это логически следует. Но никогда Христос прямо об этом не говорит. Для Него существуют гораздо более сильные вещи — любовь, заповеди, как, например, «люби ближнего, люби Бога», все заповеди блаженства. Конечно, элемент смелости в них входит. Но он же не бог Митра, существовавший всего ничего, обратившийся к римским солдатам, чтобы победить их трусость. Христианство — религия мировая, всемирная. Евангелия нового не напишешь. Для этого надо быть Богом, а не трусливой фитюлькой. Булгаков трусил и дрожал, потому и заменил слово «евангелие» словом «трусость». В самом себе он порицал и клеймил трусость. И правильно клеймил. Но из этого не следует, что Евангелие было написано для трусов. Оно было написано для всех, в том числе, конечно, и для трусов.

Страшная вещь: Булгаков говорит, что трупы трех казненных, которые спрятал Матвей, были потом захвачены и в конце концов их закопали в одной яме, забросали камнями. Этим самым он говорит, что воскресения не было, что факт воскресения не существует. Если воскресения нет, то нет и христианства. По трусости ли Булгаков предстает злейшим врагом христианства? «Мастера» можно рассматривать как плод трусости, саморедактирования, самоцензуры: «Если эту вещь у меня найдут, то перед Иосифом Виссарионовичем я оправдаюсь. Видите, какой я хороший. Я все христианство зачеркнул, воскресение зачеркнул; евангельские истины не существуют. Нужна только гражданская истина, гражданская добродетель: не быть трусом; а все остальное — это государство. Государство ведет, мы его обслуживаем. Я как Мастер в данном случае сделал вклад: возвеличил государственные идеи и принизил христианство».