Искусство и закон движения вещей

Два слова о моей концепции искусства с точки зрения закона движения вещей.

Если осел нарисовал своим хвостом какую-то мазню и человек воспринимает это как произведение искусства, то действующей густотой будет человек, его сознание, а густотой сопротивления — эта мазня. Человек бомбардирует ее со всех сторон, выискивает в ней что-то, усматривает там какие-то идеи, переживания и чувства, что-то в них находит. Это для него произведение искусства.

Но вот человек стоит оглоушенный перед Сикстинской мадонной Рафаэля. Поразительные лучи исходят на него. И религия, и красота, и мудрость, и неземные, невероятные переживания. Здесь человек — впитывающая губка, маленькая густота сопротивления, которая только старается привести в порядок увиденное, понять его, осмыслить, уложить в себе; действующая густота, конечно, — эта картина. Почему Достоевский три часа стоял у Мадонны Рафаэля?

Если произведение искусства могучее, действительно создано гением, то оно всегда будет действующей густотой, которая должна человека пленить, поразить, сразить. Все художники, пошедшие новыми путями и начавшие что-то выискивать в своей живописи, создают произведение искусства, если они тебя пленят своими мазками, палочками, бессмысленным нагромождением красок. Но если в этой системе красок, линий, предметов, железных кусков и тому подобного ты работаешь своим сознанием, то перевес на твоей стороне: ты стараешься преодолеть непонятое, что-то выискиваешь, хочешь не пройти мимо, не остаться равнодушным. Здесь действующей густотой будешь ты, а густотой сопротивления — нагромождение красок и предметов. И художник под сомнением: мастер он или подмастерье, который твоему сознанию приготовил только матрицу, из которой ты уже создаешь сам картину. Когда ты перед произведением великого мастера, ничего не нужно подрисовывать, ничего не нужно создавать за него. Раз твое сознание занимается подрисовкой и старается уразуметь, дофантазировать (что-то прибавить, что-то откинуть), ты уже художник, действующая густота. Водораздел в том, от кого идут потоки энергии: от тебя к картине или от картины к тебе. Отсюда произведение гения и произведение посредственности или человека, который, может, и талантлив, но не сумел на тебя новыми средствами воздействовать.

_________

Наши милые искусствоведы Бродские были в Лувре и сказали: «Нам не понравилось. Очень плохо развешаны картины. Очень сильный резонанс. Это нам испортило впечатление». Я сказал им, что надо быть подготовленным к восприятию выставки, что является обязательным для искусствоведа.

Когда мы проезжали ночью мимо Консьержерии, я вспомнил строчки Цветаевой:

«Не узнаю в темноте,
Руки — свои иль чужие?
Мечется в страшной мечте
Черная Консьержерия»*.

* М. Цветаева. Лебединый стан.

«Черная Консьержерия» и «мечется». Поэтическое восприятие целой эпохи, когда людей держали в Консьержерии, а потом казнили.

Для посещения Лувра неплохо было бы заранее прочесть несколько таких поэтических строк разных авторов, относящихся к Лувру или же к замку той же эпохи. Надо, чтобы человек шел в Лувр не с пустой головой, а чтобы поэзия зазвучала в нем и помогла ему быть в какой-то мере действующей густотой, чтобы сосредоточить свои силы, способности для хорошего восприятия искусства.

Католические храмы, которые мы видели в большом количестве во Франции, производят на меня угнетающее впечатление своей облупленностью. Православные церкви стараются украсить какими-то цветочками, а здесь на праздник принесут букет цветов к алтарю, но стены все обшарпанные, грязные, столетия, может быть, краска к ним не прикасалась. Икон нет, только четырнадцать картин крестного пути; скульптуры изгоняются, хоругвей нет. Получаются протестантские сараи, хотя внешне, по своему устройству, это католические храмы. Будто в протестантскую молельню входишь.

Хорошее убранство равносильно хорошему стихотворению в душе, когда идут в Лувр. Чтобы зайти в церковь, не нужно стихотворения: ты идешь молиться. Но сама обстановка должна поэтически настроить твою душу, то есть сделать в ней ту же работу, которую сделает маленькая строфа.

Красота не есть удел искусства. Безобразие тоже может быть уделом искусства. Но уж место красоты — у подножия Господа Бога, в алтаре, в церкви.