Почему класс держится за идеологию?

На двух страничках «Письма» Солженицын дал критику ошибочности и порочности марксизма-ленинизма, который он называет идеологией. Но как только он начинает просить вождей отбросить идеологию, отдать ее китайцам и прочее, обнаруживается его непонимание того, чем она служит для класса.

а) Жернов

«...всеми жерновами, которые топят вас, наградил вас не ваш здравый смысл, а именно наследное дряхлое Передовое Учение» (с. 37).

Солженицын ломится в плотно закрытые двери. Бесспорно и давно установлено, что идеология подчиняет себе своих последователей. Но одновременно она дает угнетателям возможность обосновать свои действия, развязывает руки, помогает обману населения.Как же идеология служит угнетателям?

— Лозунги марксизма позволили Ленину создать партию, помогли захватить власть в октябре 1917 года и ее удержать.

— Идеология — крайне удобное средство для объяснения террора, угнетения, эксплуатации, рабства.

— В одежде идеологии щеголяет древний по происхождению атеизм, вечно меняющий наряды. Подлинные, органические безбожники, не меняя своей природы и поведения, могут слыть передовыми и лучшими людьми. Они хотят творить преступления не только безнаказанно, но при всеобщем одобрении. Идеология неоценима для отрицания Бога, абсолютной истины, души.

— Идеология вовсе не мешает «вождям» руководствоваться здравым смыслом. Коллективизация была необходима Сталину, иначе деревня могла освободиться от кабалы Кремля. Власть запретила частную торговлю и все частные бытовые услуги...

— Идеология не связывает жестко «вождей» в их теории и практике. Эффективное движение, которое упразднит капиталистическую систему, Маркс называл коммунизмом и не требовал для его достижения заранее разработанного проекта.

Революция Маркса носит абсолютный характер: революция имеет конец только в революции. КПСС помалкивает о перманентных революциях и даже осуждает их как троцкизм. Выводы марксизма о необходимости для совершения социальной революции зрелого и даже перезрелого капитализма и о последующем отмирании государства были отброшены Лениным, а затем Сталиным.

Марксизм обещал создать из людей универсальных гениев: каждый сегодня шьет сапоги, завтра дирижирует оркестром, а послезавтра управляет государством. Режим старается об этом не вспоминать и печет очень узких специалистов, «профессиональных кретинов», по выражению Маркса.

«Жернова» идеологии успешно работают на пользу «вождей» и отнюдь не тянут их на дно, если считать «дном» потерю власти классом партийных бюрократов.

б) Непрерывная война с населением

«И преследованием религии, очень важным для марксизма, но бессмысленным и невыгодным для практических государственных руководителей...» (с. 38).

Религия для класса диктаторов враг № 1. Часть верующих — бесстрашные борцы с режимом. Они рассматривают кучку диктаторов во главе страны как служителей сатаны. Религия дает право отвергать бесчеловечные предложения режима и тем самым подрывает его основы. Солженицын признает, что «Для верующего его вера есть высшая ценность» (с. 38), но режим не может допустить, чтобы люди ускользали из-под его контроля и подчинения. Вот почему с такой свирепостью извели не менее тридцати миллионов верующих, и в настоящее время ими переполнены тюрьмы, лагеря, психбольницы. Совсем недавно пытали и зверски убили баптиста Храмова, солдата Моисеева и многих других, имена которых не стали достоянием гласности. Режим все годы относился снисходительно и нередко дружественно к хулиганам и уголовникам. Класс партийных бюрократов не ошибается в своем зверином расчете: из уголовного мира он черпает охрану лагерей, мелких агентов полиции и КГБ, палачей, осведомителей.

Словесная бутафория идеологии — цитаты из Маркса, Ленина — помогает «вождям» обосновывать всех их «мероприятия» и прежде всего сохранить власть. На деле коллективизация укрепляла индустриализацию при подготовке к войне; непрерывные аресты и постоянные чистки нужны были для добывания бесплатной рабочей силы; вымаривание миллионов крестьян голодом должно было сломить их сопротивление. Менее крупные акции «партии и правительства» имеют тоже весьма прозрачные объяснения. Например, в Москве вырубили деревья по всему Садовому кольцу, и Солженицын на это жалуется. Я жил там, как раз в тридцатые годы, когда это произошло, и помню разговоры москвичей о личном распоряжении Сталина, который решил на случай волнений населения высаживать войска прямо с самолетов на образовавшуюся посадочную площадку близ центра столицы (парашютные десанты в то время еще не существовали).

Простое объяснение имеет и утверждение Солженицына, что «школа наша плохо учит и дурно воспитывает», «лишь разменивает и мельчит юные годы и души» (с. 34). Все окончившие школу могут не научиться грамотно писать и не усвоить алгебру, но получают полную порцию политграмоты (идеологии для школьников) с достаточным зарядом безбожия. Тем лучше, если большинство не успевает по основным предметам и вынуждено устроиться рабочими. Миллиона два любителей науки и техники всегда найдется на 50 — 60 миллионов учащихся. Ведущие деятели институтов и заводов и создатели орудий массового уничтожения комплектуются из их числа. Идеология дает им большое облегчение. Нет Бога, вечной морали. Упоминание о душе в призывах Солженицына для них — пустой звук. Клад, а не идеология!

в) Три морали

«...травить своих самых добросовестных работников, чуждых обману и воровству, — и страдать потом от всеобщего обмана и воровства» (с. 38).

Класс партийных бюрократов создал в стране три морали:

— Коммунистическая мораль (мораль этого класса) основана на следующем принципе: все морально, что мне полезно; все не морально, что мне вредно. Этот абсолютный аморализм был открыто провозглашен Лениным с трибуны третьего съезда комсомола в 1920 году. На него опирались те, кто подготовили катастрофу 1917 года, и с тех пор он непрерывно действует в нашей стране на протяжении почти 60 лет. Ленин с презрением относился к христианской морали, обзывал ее «буржуазной» и считал вредной для себя и своей партии. Исполнение заповедей христианства он рассматривал как преступление против «революции».

— Мораль рабов — реакция населения на коммунистическую мораль. «Возможно ли быть честным с этой системой, отрицающей Бога и основанной на порабощении личности? [...] наши морали прямо противоположны. Когда безбожные господа требуют от нас, рабов, правды, мы ее говорить не будем. [...] Когда господа требуют, чтобы рабы не брали из господских запасов, мы будем брать». «Такова наша мораль, мораль рабов безбожного строя»*.

*Лубянка — Экибастуз (т. 1). С. 94—95. — Примеч. сост.

Мир заключенных за колючей проволокой отражает советскую действительность. «Мораль» в лагерях и за их пределами (в «большой зоне») одна и та же. Люди тащат все что можно у государства, а если попадаются, то отбывают срок и действуют по-прежнему. Начальство, особенно в деревне, вынуждено смотреть на это сквозь пальцы. Угнетатели разных рангов (начальники) — первые воры; они тащат организованно и в больших размерах.

— Христианская мораль теплится в отдельных микробратствах.

Наличие и взаимодействие этих трех моралей — резкое отступление от нормальной здоровой жизни. В больном советском обществе — невиданное пьянство, огромное количество преступлений, нервных и психических заболеваний. С болью в сердце и сознанием неизбежного ущерба для души я оправдываю «мораль рабов» и соответственное ей поведение населения в обстановке нищеты, голода, истощения, болезней. Пользуясь своей «моралью», народ заявляет протест против режима партийных бюрократов и ведет подспудную борьбу, которая не раз приводила к экономическому краху системы. К сожалению, миру широко известны только акты подписания петиций и демонстрации из пяти диссидентов, подвиг которых я никоим образом не хочу умалить. Поэтому широкое хождение имеет утверждение, что русские — природные рабы; народ доволен, и ему нужна только водка, как при царе, так и при коммунистическом режиме.

В микробратствах нашей страны подобное мнение рождает презрение к тем, кто в это верит. Западу тоже пора разобраться: его существование во многом зависит от приобретения верного союзника в лице народа, а не режима.

Удивительно, как Солженицын может осуждать подсоветское население за обман и воровство, достигшие действительно гомерических размеров, и говорить об этом с «вождями» как со своими союзниками.

г) Немного спиритизма

«Вам как государственным руководителям это только вредно, а делаете вы это автоматически, механически, потому что марксизм навязывает вам так» (с. 38).

Уж не на сеансе ли мы спиритизма? Откуда Солженицыну известно, что марксизм навязывает «вождям» предписания, а они, как послушные ученики, прилежно их повторяют? Так ли это? Не вдалбливают ли всем в голову, что «марксизм не догма, а руководство к действию»? Не дает ли марксизм «вождям» и их подручным бесценную возможность определять науку, философию, взгляды как «буржуазные» или «пролетарские» (марксистские) и считать бездоказательно, что все «буржуазное» ошибочно и вредно?
Факты свидетельствуют:

— На 30 лет генетика была заменена позорным бредом Лысенко, основанным на цитатах из Энгельса. Теперь это стараются забыть.

— Вооруженные безбожной идеологией палачи в белых халатах — снежневские и лунцы* — твердо знают, что человек — кусок мыслящей материи без души, и они держат по указке «вождей» опасных для них людей в психиатрических застенках.

* Снежневский и Лунц — в то время ведущие советские психиатры, засадившие в психбольницы немало инакомыслящих.

— На основе условных рефлексов Павлова в Красном Китае усовершенствовали технику промывания мозгов и широко ее применяют к своим жертвам.

Класс угнетателей останется ни с чем, если откажется от средств, которые облекают преступления в наукообразную форму.

Ошибочность идеологии ясна почти всем в нашей стране; хорошо понял ее и Солженицын. Но он совершенно упустил из виду, какой огромной силой обладает идеология класса угнетателей. Благодаря ей его не проймешь! На все обвинения у класса партийных бюрократов готовый ответ: «это идеализм, непонимание диалектики, отрыжка капитализма, поповщина». Все можно оправдать:

— Если законы природы опровергают марксизм, то они не универсальны, а локальны.

— Преступления были неизбежны, так как диалектика борьбы того требовала. Теперь они не могут повториться.

— Если рабочие восстали, то их ряды охвачены мелкобуржуазными настроениями, под влиянием которых они разложились и перестали быть пролетариями. Объективно они стали выразителями реакции, и их следует давить танками, выполняя высокий пролетарский интернациональный долг.

Когда нужно получить кредиты, «вожди» вспоминают о разрядке и мирном сосуществовании; когда они разжигают местные войны — об «освобождении» народов. Верх бессмыслицы просить «вождей» выпустить из рук свое сокровище.

д) Ключевая проблема

«Национальным руководителям России в предвидении грозящей войны с Китаем все равно придется опираться на патриотизм и только на него» (с. 38).

«Сталин... развернул... старое знамя, отчасти даже православную хоругвь — и мы победили! Лишь к концу войны и после победы снова вытащили Передовое Учение из нафталина!» (с. 16).

Я считаю эти высказывания Солженицына святотатством. Как можно Сталина и остальных «вождей» приравнять к национальным руководителям, а вотчину «вождей» СССР — к России?

«Сталин начинал такой поворот во время войны, вспомните! — никто даже не удивился, никто не зарыдал по марксизму, все приняли как самое естественное, наше, русское!» (с. 38—39).

Кто это все? Угнетатели и угнетенные? В «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицын пишет о появлении бывших власовцев за колючей проволокой. Из 606 страниц первого тома только 32 посвящены этой теме, и на них немалая часть материала дана в виде подстрочных примечаний. Солженицын объясняет, но, к сожалению, не оправдывает поведение солдат и офицеров, повернувших оружие против сталинской деспотии.
В «Записках Сологдина» я передаю мысли подсоветских людей о том, как следовало вести войну в тех исторических условиях. Солженицын должен был заняться изучением этой ключевой проблемы и осветить истинное отношение народа к режиму.

Из опасения попасть в реакционеры или нацисты эту тему стараются обойти сторонкой не только в СССР, но и на Западе. Увы, по этому пути пошел и Солженицын, что не помешало ему все равно быть зачисленным в «литературные власовцы» в советских газетах. Если бы Солженицын довел свои объяснения до логического вывода, что режим и народ — смертельные враги, то вряд ли появилось бы злосчастное «Письмо вождям».

е) Тех же щей, да погуще влей!

«...бойтесь оказаться... с недостатком и нечеткостью национального самосознания в нашей стране... Не пропустите момент!» (с. 39).

Сталин восстановил без советов Солженицына офицерские звания, погоны, изобрел новые ордена в честь русских полководцев. Детей пичкают патриотическими историями с детского сада. На всех предприятиях и в армии на обязательных политчасах поют славу русскому оружию. Государство поощряет антисемитизм. Народы СССР подвергают искусственной русификации.

К чему же еще призывает Солженицын «вождей»? Открыть церкви и звонить в колокола? Но эту приманку «вожди», по примеру Сталина, оставляют про запас на случай войны.

ж) Похвала лжи

«Все погрязло во лжи... сколько же уходит на это впустую энергии общества!» (с. 40).

«Эта всеобщая обязательная, принудительная к употреблению ложь стала самой мучительной стороной существования людей в нашей стране...» (с. 40).

Прекрасно, скажут «вожди», нам только это и требуется. Вся наша деятельность построена на лжи! Коль народ лжет, не будем от него отделяться! А главное, ложь создает круговую поруку, некое квазирелигиозное общество: на собраниях по указке все набрасываются на одного, начинают каяться и признавать свои ошибки. В редких сектах изуверов удавалось единодушное совершение подобных актов, а на бескрайних просторах нашей страны они вошли в плоть и кровь всего населения. Тех же, кто проронит неосторожную фразу, удается в этой атмосфере немедленно выловить. Сколько душ превращается в душонки!
Напрасно беспокоится Солженицын, энергия не уходит зря! Классу партийных бюрократов наплевать, что отсиживание на собраниях увеличивает бытовую эксплуатацию; он на том стоит. Для класса прекрасно продлить еще на несколько часов миг освобождения от гнета и контроля и измочалить человека, чтобы он мог думать только о том, как добраться до постели. В таком состоянии невозможно строить планы освобождения от рабства.

Снова Солженицын приглашает класс расстаться с проверенным средством для угнетения масс.

з) Третий близнец

«И все эти арсеналы лжи, совсем и не нужные для нашей государственной устойчивости, привлекаются как налог в пользу Идеологии...» (с. 40).

Словарь Солженицына такой же, как у Роя Медведева*, который по десять раз на каждой странице повторяет сочетания: «наше правительство», «наша партия». В глазах пестрит при чтении Солженицына от «нашей государственной», «мы», «наш»... По сути дела, у них тоже немало общего:

* Близнецы Рой и Жорес Медведевы были известны среди диссидентов своими призывами о возвращении к ленинским нормам.

— Рой Медведев мечтает о гибриде «социалистической демократии» под ярмом класса партийных бюрократов. Солженицын под тем же ярмом рассчитывает освоить Северо-Восток, избавить народ от обязательных собраний, лжи и другой напасти, при условии, что класс отдаст идеологию китайцам.

— Рой Медведев утверждает, что изменения к лучшему и реформы могут снизойти лишь сверху. Эту же установку взял Солженицын для своего письма.

— Оба против революции в СССР и дают одну и ту же рекомендацию народу: барин рассудит; надо слушаться, работать и не бунтовать.

Есть и существенное различие:

— Рой Медведев написал книгу о социалистической демократии. Его ограниченный ум кабинетного ученого верит в непогрешимость Ленина и считает «октябрьскую революцию» благом для народа.

— Автор «Архипелага» так не считает.

Но при этом следует заметить, что Рой Медведев, в отличие от Солженицына, логичен в своем обращении к классу партийных бюрократов. С 1941 по 1957 год Солженицын достаточно был связан с рядовыми людьми, тянул с ними лямку, и ему непростительно обращаться к «вождям».

Так или иначе, братья Медведевы могут себя поздравить с появлением третьего близнеца.

и) Приглашение к позорному столбу

«...именно после того, что наше государство по привычке, по традиции, по инерции все еще держится за эту ложную доктрину... она и нуждается сажать за решетку инакомыслящего. Потому что именно ложной идеологии нечем ответить на возражения, на протесты, кроме оружия и решетки» (с. 41).

Солженицын предлагает решительно отказаться от идеологии. Но в какое положение при этом поставят себя «вожди»? С помощью какого инструмента на уроках, лекциях, собраниях будут вскрывать сущность врагов режима? Что будут проповедовать «вожди» и платные лекторы? Что в перспективе останется у класса? Нет, он всегда будет отстаивать свою власть и ничего никогда не уступит. Режим сажает за решетку опасных для власти людей, а не идеология, которая только — удобная ширма для любого партийного бюрократа. Не расстанется класс со своей идеологией, чтобы остаться голым и уязвимым. Не допустят «вожди» осуждения своих преступлений; ведь освободившийся от идеологии народ перестанет их воспринимать как «диалектические» зигзаги. Немедленно под его обстрел попадут все постановления «партии и правительства», посыплются вопросы, протесты. Что предлагает «вождям» Солженицын? Предварить мучительной агонией самоубийство? Публично пригвоздить самих себя к позорному столбу и позволить оплевывать и поносить? (Оно, конечно, поделом им!) Не много ли требовать от штатных безбожников! Но Солженицыну не грех публично осудить свое письмо «вождям».

к) Заклинания колдуна

«...пусть она минует нашу страну как туча, как эпидемия и пусть о ней заботятся и в ней разбираются другие, только не мы!» (с. 41).

Солженицын говорит о 66 миллионах погибших от режима. Как же, зная, какой дорогой ценой народ заплатил за господство идеологии, он предлагает «отдать» ее другим! Почему же теперь «не мы», а еще миллионы ни в чем не повинных людей должны испытать на себе идеологию? Не поможет прекратить эпидемию чумы странный совет о перенесении ее бацилл в соседние страны с целью, чтобы смерть стала там косить новые жертвы.

Коль скоро «...темный вихрь Передовой Идеологии... сам утягивается дальше на Восток — так пусть утягивается, не мешайте!». Правда, Солженицын спохватывается: «Не значит, что я хочу духовной гибели Китаю» (с. 17). Непонятное противоречие!

Я не усматриваю в предложении Солженицына сознательного злого умысла и склонен думать, что он был слишком поглощен своим планом и отдался легкости мысли, не связав концы с концами. А это необходимо делать, когда говоришь на весь мир!

А как Солженицын представляет передачу идеологии китайцам? Отправить туда все труды основоположников, продолжателей, популяризаторов? Но за год возить, не перевозить! поездов не хватит. Да китайцы и не нуждаются: своих таких книг полно.

л) Оружие не прячут в нафталин!

«...снова [после войны. — Д.П.] вытащили Передовое Учение из нафталина...» (с. 16).

В середине войны, в 1943 году, в армии ввели погоны и многие русские эмигранты (им позволительнее было ошибиться), равно как редкие подсоветские люди, поверили в коренные изменения в стране.

В лагерях тех, кто ждал перемен и связанного с ними освобождения, окрестили грубым словом из четырех букв, которое расшифровывали следующим образом: Жаждущий Освобождения По Амнистии. На воле этот «слой» восполняли те, кто повторял слухи, специально пущенные чекистами.

Чисто наружные изменения в армейском обличье отнюдь не означали устранение идеологии из жизни страны. В лагерях никто не заметил перемен, в колхозах пахали на женщинах; «Смерш», особотделы, ревтрибуналы, политотделы действовали как часы. Может быть, в части Солженицына, так как он в то время был в армии, было полегче?

Идеология в войну угрожала партизанам уничтожением их семей за переход к врагу; вооруженные идеологией агенты режима шпионили на занятой немцами территории за обыкновенными людьми, а с приходом войск Сталина начинались расстрелы и отправляли на каторгу. Кто же и когда запрятал идеологию в нафталин?

м) Удобная ловушка

«Неужели это и есть тот манящий социализм-коммунизм...» (с. 35).

Маркс, Энгельс, Ленин определяли коммунизм как вереницу революций. Им виднее против кого. Поэтому агитаторы в странах Свободного мира рассказывают любые сказки про коммунизм, а когда народам один за другим надевают хомут и они томятся в рабстве, спросить не с кого. Ведь основоположники идеологии ничего положительного людям не обещали: любой бордель по приказу «вождей» может быть назван коммунизмом. Но вульгаризация марксизма, его манящие перспективы — удобная ловушка. Только не следует чересчур усердствовать и уточнять признаки коммунизма: предложение Хрущева ввести через 20 лет бесплатные обеды на производстве и даровой проезд на работу подверглось язвительным насмешкам населения.

В романе «В круге первом» Солженицын рассказывает о своей необычайной прозорливости: в двенадцать лет он понял ложь московского процесса Промпартии, в шестнадцать — что Сталин убил Кирова.

Я был всегда против режима, вращался среди мыслящих людей, но только в этапной камере Бутырской тюрьмы в 1941 году узнал правду об этом убийстве от старых членов партии, варившихся в сталинской кухне. Солженицыну не следует забывать, что после ясновидения в юношестве он попал в сети марксизма и безбожия в более зрелые годы. И лучше чаще вспоминать о своем падении, чем об отроческой гениальности.

Я полагаю, что Солженицын доставил бы заключенным несколько веселых вечеров, если бы прочел «Письмо вождям» на шарашке. Но теперь времена изменились: Солженицын приобрел всемирную аудиторию, к нему прислушиваются в различных кругах, некоторые даже считают пророком. Положение обязывает!

н) «Отдайте им эту идеологию!» (с. 16)

Бесполезную вещь бросают сами. Раз «вожди» вцепились в идеологию зубами и когтями, из их пасти она не вывалится, и они ее добровольно не выпустят. Просьбами не сладишь!
Следует называть вещи своими именами: для устранения класса партийных бюрократов и освобождения от его идеологии требуется революция. И надо найти и предложить ее лучший вариант.

«Отдать идеологию» и сохранить режим невозможно. Солженицын советует классу самому покончить с эксплуатацией народа, то есть отказаться от привилегий и остаться не у дел. Стремясь внушить «вождям» возможность их существования без идеологии, Солженицын обеляет режим. Во всем виновата идеология: забросят ее «вожди» и станут хорошими.

Возможно, умы некоторых представителей класса партийных бюрократов хотят заменить марксистскую идеологию на идеологию нацизма. Но это связано с коренной ломкой: распустить колхозы и совхозы, прекратить держать сельский люд в крепостной зависимости, резко повысить заработки рабочих, техников, служащих, разрешить торговлю и т. п. При этом легко остаться у разбитого корыта, ибо натерпевшийся народ не согласится снова на диктатуру с миллионами трутней.

«Шаг поначалу кажется трудным, а на самом деле вы очень скоро испытаете большое облегчение, отбросив эту никчемную ношу...» (с. 39). [Выделено мною. — Д.П.]

Какая забота о «вождях» Советского Союза!

С помощью этой «никчемной ноши» Ленин взял власть, с идеологией «вожди» уйдут с подмостков истории. Но наше оружие — СМЕХ. От него режиму не спрятаться, и для идеологии он страшнее атомных бомб.