О силе Русской православной Церкви

* Выступление в братстве Авраама в 1976 году.

В современном мире при существующей огромной информации важно определить необходимый объем знаний для понимания каждого предмета. Знание без понимания возможно, но цена ему грош: отдельные детали не дают понимания смысла и значения происходящего события. Понимание без знания невозможно: необходимо в достаточной мере знать определенное количество деталей предмета, чтобы его понять. Знание каждой детали — «узловая точка», которая прерывает область нашего полного незнания. Понимание вещи — это представление, которое возникает у нас о связи между узловыми точками и о том, что лежит между ними. Данное толкование понимания претендует только на право приходить к умозаключениям на основе разрозненных фактов.

Спады религиозной жизни объясняются нашими слабостями и недомыслием; подъемы — многими причинами, и, в частности, наитием Духа Святого и способностью Отцов Церкви мудро пользоваться учением Христа для того, чтобы преграждать вредные умственные течения.

Если твоя жизнь была тесно связана в течение 60 лет с Русской православной Церковью, то не обязательно быть ее историком или богословом, чтобы прийти к верным выводам. Неблагополучие Западных Церквей мне легче понять, исходя из особенностей Русской православной Церкви.

1. Погром Русской православной Церкви

В XX веке Русская православная Церковь была подвергнута невиданному погрому. До 1917 года за десять веков существования Русской Церкви было приблизительно 30 мучеников; после 1917 года — десятки тысяч, как у первых христиан, погибших за веру на протяжении четырех веков. Наша страна потеряла только в мирное время за почти 60 лет существования советской власти 60 миллионов человек; половина из них уничтожена за веру. Точные цифры замученных установить невозможно, так как палачи всегда пытали и казнили в глубокой тайне. Отдельные свидетельства не скрылись от безвестных летописцев, а именно они пишут историю; о многом еще станет известно.

В двадцатые годы пьяные хулиганы — комсомольцы, горланя непристойные песни, врывались в храмы, били иконы, пинали верующих, бросали самодельные гранаты и шутихи.

Свирепому истреблению подверглись также католики в странах, захваченных тоталитарными режимами. Наполовину уменьшилось героическое население Литвы, в не меньшей степени поплатились униаты Западной Украины.

До 1917 года в России было 55 000 православных храмов, 200 000 священнослужителей, свыше 100 000 монахинь и 20 000 монахов.

В наши дни на 250 миллионов жителей осталось немногим более 4000 сравнительно маленьких храмов, несколько десятков монахов и монахинь, две духовные семинарии и одна Академия, доступ в которые затруднителен для молодежи.

На Западе никто принудительно церквей не закрывал, но часто я видел, например, во Франции, как священник поочередно служил воскресную мессу в разное время в деревенских церквах. Во многих селах церкви закрыты: прихожан мало. Приток желающих в семинарии ничтожен. Некоторые монастыри вынуждены были закрыться из-за малого числа монахов. Я с грустью смотрел на красивейший цистерцианский монастырь в Сенанке (Прованс), который используется не по назначению. Слава Богу, что некоторые монастыри и аббатства еще процветают. Я посетил аббатство траппистов в Милерэ в Бретани, женский монастырь в Лавале и в Жуке в Провансе.

2. О разложении Русской православной Церкви изнутри

В 20-е годы была организована так называемая Живая Церковь, которая полностью подчинилась советской власти. Большинство верующих было против введенных новшеств, нарушающих каноны православной Церкви. Духовенство, которое осталось им верно, истреблялось в первую очередь. Во главе истинной православной Церкви стоял патриарх Тихон.

Аналогичное положение сложилось во Франции во время якобинского террора. Но центр Римской католической Церкви был вне досягаемости якобинцев, и церковная иерархия во Франции вскоре была восстановлена.

В моем несчастном отечестве руководство оказалось в руках нового режима. Я помню, с какой болью и горечью узнавали верующие о капитулянтских обращениях митрополита Сергия. Но не его, так другого сумели бы сломить власти, и не в 1927 году, так позже были бы сделаны нужные советскому режиму заявления найденным для этого иерархом.

В конце 50-х годов Хрущев преуспел в разложении Церкви изнутри. Управление приходом было передано «двадцатке» — двадцати прихожанам, среди которых могли быть безбожники и агенты КГБ. У двадцаток — широкие полномочия. Например, по их решению были закрыты почти все 10 000 церквей, действовавших на оккупированной немцами территории.

Со времени хрущевского нововведения священник в своем приходе лишен прав и предельно унижен. Он должен быть зарегистрирован местными органами власти, которые выдают ему разрешение служить. Это разрешение может быть произвольно отобрано, и тогда священник лишается официального права исполнять церковные обряды.

Жизнь подлинного честного священника — великий подвиг, так как его возвышенное служение Богу происходит в условиях слежки, доносов, клеветы, расставленных сетей. В обстановке террора, давления и всевозможного вымогательства верующие обязаны тоже быть стойкими борцами.

В Свободном мире нельзя оправдать смягчающими обстоятельствами отклонения священников от своего прямого назначения — служения Богу. Служители Церкви обязаны проверять свои ряды и освобождаться от волков в овечьих шкурах*. Рядовым христианам на Западе гораздо труднее разобраться в том, какой священник умышленно разрушает Церковь, а какой свихнулся от марксистской пропаганды и модных уступок атеизму.

* В тюрьмах в 1941 году я слышал от арестованных чекистов, которым терять уже было нечего и лгать было бесцельно, о засылке агентуры еще с 20-х годов в семинарии Запада.

3. О Русской катакомбной Церкви

Насильственная передача Живой Церкви православных храмов еще в 20-е годы послужила толчком к образованию катакомбной Церкви. Уничтожение церквей и монастырей в 1929—1930-е годы резко усилило приток верующих в катакомбную Церковь. Перед войной, к 1941 году, оставалось только несколько сотен незакрытых храмов, и на территории всей страны действовала катакомбная Церковь.

Только люди, далекие от религиозной жизни в СССР, и иностранцы, говорящие с чужого голоса, могут отрицать существование Русской катакомбной Церкви. Поневоле уже с 20-х годов нередко проводились молебны и службы в домашних условиях за закрытыми ставнями. Моя мать была активной приверженкой тихоновской Церкви и носила белый платок с вышитым крестиком, который закрывал лоб. Все ее соратницы впоследствии по этой примете легко были выловлены КГБ. Моя мать тоже не избежала бы ареста, но ее спасла преждевременная смерть в 1927 году. Мои четыре тети были монахини, и две из них в двадцатые годы не раз арестовывались за протесты против Живой Церкви. Моя тетя Софья Панина, во монашестве мать Сарра, в 30-е годы ввиду отсутствия священника в городе Краснослободске исполняла тайно его обязанности.

Гонения, которым подверглись и подвергаются верующие во времена Хрущева и Брежнева, усилили катакомбную Церковь. Каждый подлинный священник, принадлежащий к официальной Московской Патриархии, вынужден нарушать порядок, предписанный ему безбожным руководством, и, следовательно, становится служителем катакомбной Церкви, когда произносит нежелательную режиму проповедь, крестит на дому, отпускает грехи умирающему, дает тайно детям уроки Закона Божьего, собирает средства в пользу семей, члены которых сидят в тюрьмах, лагерях, психбольницах за несогласие с режимом. Я верю, что во всех этих случаях происходит мистическое слияние многострадальной катакомбной Церкви с честной и лучшей частью официальной Церкви, управляемой Московской Патриархией.

В церквах, действующих на территории СССР, уже давно преобладают старые женщины, но православные догматы, каноны, литургия остались незыблемыми. Воистину, врата ада не одолели русскую Церковь.

В 1972 году по приезде на Запад я посетил катакомбы в Риме и Колизей, где звери терзали первых христиан. Мое сердце сжалось от мысли, что преследования верующих в нашем веке зависят от непонимания западными христианами опасности организованного безбожия.

4. О пастырях Московской Патриархии

Все иерархи Московской Патриархии находятся под неусыпным наблюдением КГБ и предоставлены самим себе лишь на молитве. Каждый из них находится на краю пропасти. Среди них преобладают карьеристы, выполняющие беспрекословно волю режима. Подлинно верующие подобраны из робких, сломленных и не очень умных людей.

Запад не понимает, что представители Московской Патриархии не могут свободно отражать свои мнения во время контактов за рубежом. Переговоры с ними равносильны разговору с представителями КГБ и КПСС.

В конце 50-х годов я несколько раз присутствовал на богослужении Пимена в храме Ильи Обыденского около Пречистенских ворот в Москве. Патриарх Пимен был тогда, если не ошибаюсь, епископом. Он произвел на меня впечатление человека сильной веры. Я уверен, что в 1974 году в Женеве он не по доброй воле прочел по бумажке уверения, что в СССР нет религиозных преследований. Аллегория ясна: читаю по бумажке, выполняя приказ, а не говорю от чистого сердца. Лучшего доказательства рабской зависимости Московского патриарха от режима не придумаешь!

Но есть предел уступкам. Я не могу представить, что Пимен, пусть по бумажке, прочтет хулу на Духа Святого, выскажется против Божественной сущности Иисуса Христа и непочтительно отзовется о Деве Марии. Я думаю, что он уперся бы и под угрозой лютой казни не пошел бы на такую хулу. Подлинные священники Русской православной Церкви никогда не отступятся от своей веры, и в этом сила православия, сущего под безбожным режимом.

Невольно напрашивается сравнение: протестантские и католические священники по собственному почину следуют моде, их никто за язык не тянет, когда они выступают против догматов христианства.

5. Церковь и мода

Человек боится прослыть отсталым, поэтому он приспосабливается к обстоятельствам и следует моде и новшествам. Служитель Церкви, как выразитель вечных истин, должен быть выше подобных устремлений. Ему в сильной степени помогают незыблемые догматы православия. История подтверждает, что русское духовенство не было заражено вольтерьянством, позитивизмом, марксизмом, не испытало на себе влияния франкмасонства. Отдельные расстриги покидали Церковь. В СССР невозможно представить священника марксистом, хотя исповедание официальной марксистской доктрины облегчило бы жизнь служителя культа. Даже агент в рясе не может позволить себе роскошь открыто стать коммунистом: он должен выбрать что-либо одно. Но на Западе немало протестантских и католических священников-марксистов.

В Русской православной Церкви богослужения не изменились, посты соблюдают, требуется длительная подготовка к исповеди. В католической Церкви литургия изменена, пост и исповедь не обязательны. Тем самым притупляется чувство очищения и обновления.

Режиму не удалось, несмотря на применение любых самых лютых методов, убить в русском народе веру и уничтожить его Церковь. Даже наоборот: обязательный атеизм вызвал ответную реакцию, и молодежь тянется к вере.

Борьба с христианством на Западе ведется более тонко и вкрадчиво. Опыт дал положительный результат. В великую пятницу в цистерцианском монастыре в 80 километрах от Тулузы два священника служили мессу, и мы слушали григорианское пение монахинь. Но ни один прихожанин из богатой деревни рядом с монастырем не пришел на мессу. Как удалось так отвратить людей от веры?

В годы чудовищных сталинских чисток, когда постоянное посещение церкви наказывалось тюрьмой, храмы на Страстной неделе были все равно переполнены старушками, которым терять было нечего.

С особенностями зарубежных Русских православных Церквей я недостаточно знаком. Ограничусь лишь двумя положениями:

— Я верю, что все истинное в катакомбной Церкви, у лучших служителей официальной Церкви и в зарубежных Церквах сливается в единую Русскую православную Церковь.

— Обращение к Московской Патриархии, выражающей во время своих внешних связей волю КПСС, а тем более подчинение ей, представляется недопустимым и уродливым.