17. Насчет кипятка

В эту ночь по приказу Абакумова сперва через Селивановского был вызывай
Яконов, а потом, уже втайне от них всех, на объект Марфино были посланы с
перерывами по пятнадцать минут две телефонограммы: вызывался в министерство
зэ-ка Бобынин, потом зэ-ка Прян- {103} чиков. Бобынина и Прянчикова
доставили в отдельных машинах и посадили дожидаться в разных комнатах, лишая
возможности сговориться.
Но Прянчиков вряд ли был способен сговариваться -- по своей
неестественной искренности, которую многие трезвые сыны века считали
душевной ненормальностью. На шарашке е? так и называли: "сдвиг фаз у
Валентули".
Тем более не был он способен к сговору или какому-нибудь умыслу сейчас.
Вся душа его была всколыхнута светящимися видениями Москвы, мелькавшими и
мелькавшими за ст?клами "Победы". После полосы окраинного мрака, окружавшего
зону Марфина, тем разительней был этот выезд на сверкающее большое шоссе, к
вес?лой суете привокзальной площади, потом к неоновым витринам Сретенки. Для
Прянчикова не стало ни шоф?ра, ни двух сопровождающих переодетых --
казалось, не воздух, а пламя входило и выходило из его л?гких. Он не
отрывался от стекла. Его и по дневной-то Москве никогда не возили, а
вечерней Москвы ещ? не видел ни один арестант за всю историю шарашки!
Перед Сретенскими воротами автомобиль задержался: из-за толпы,
выходящей из кино, потом в ожидании светофора.
Миллионам заключ?нных, им казалось, что жизнь на воле без них
остановилась, что мужчин нет и женщины изнывают от избытка никем не
раздел?нной, никому не нужной любви. А тут катилась сытая, возбужд?нная
столичная толпа, мелькали шляпки, вуалетки, чернобурки -- и вибрирующие
чувства Валентина воспринимали, как сквозь мороз, сквозь непроницаемый кузов
автомобиля его обдают удары, удары, удары духов проходящих женщин. Слышался
смех, смутный говор, не до конца разборчивые фразы, -- Валентину впору было
расшибить неподатливое пластмассовое стекло и крикнуть этим женщинам, что он
молод, что он тоскует, что он сидит ни за что! После монастырского уединения
шарашки это была какая-то феерия, кусочек той изящной жизни, которою ему
никак не доводилось пожить то из-за студенческой скудости, то из-за плена,
то из-за тюрьмы.
Потом, ожидая в какой-то комнате, Прянчиков не различал столов и
стульев, стоявших там: чувства и впе- {104} чатления, захватив его,
отпускали нехотя.
Молодой лощ?ный подполковник попросил его следовать за собой.
Прянчиков, с нежной шеей, с тонкими запястьями, узкоплечий, тонконогий,
никогда не выглядел ещ? таким щуплым, как вступая в этот зал-кабинет, на
пороге которого споровождающий оставил его.
Прянчиков даже не догадался, что это -- кабинет (так он был просторен),
и что пара золотых погонов в конце зала есть хозяин кабинета. И
пятиметрового Сталина за своей спиной он тоже не заметил. Перед глазами его
вс? ещ? шли ночные женщины и проносилась ночная Москва. Валентин был словно
пьян. Трудно было сообразить, зачем он в этом зале, что это за зал. Он не
удивился бы, если б сюда вошли разряженные женщины и начались бы танцы.
Нелепо было предположить, что в какой-то полукруглой комнате, освещ?нной
синею лампочкой, хотя война кончилась пять лет назад, остался его недопитый
холодный стакан чая, и мужчины бродят в одном белье.
Ноги ступали по ковру, расточительно расстеленному по полу. Ков?р был
мягок, ворсист, по нему хотелось просто кататься. Правой стороной зала шли
большие окна, а на левой стороне высилось зеркало от самого пола.
Вольняшки не знают цены вещам! Для зэка, кому не всегда доступно
деш?венькое зеркальце меньше ладони, посмотреть на себя в большое зеркало --
праздник!
Прянчиков, как притянутый, остановился около зеркала. Он подош?л к нему
очень близко, с удовлетворением рассмотрел сво? чистое свежее лицо. Поправил
немного галстук и воротник голубой рубашки. Потом стал медленно отходить,
неотрывно оглядывая себя анфас, в три четверти и в профиль. Чуть прош?лся
так, сделал некое полутанцующее движение. Опять приблизился и посмотрелся
вплотную. Найдя себя, несмотря на синий комбинезон, вполне стройным и
изящным, и прийдя в наилучшее расположение духа, он не потому двинулся
дальше, что его ждал деловой разговор (об этом Прянчиков вовсе забыл), а
потому, что намеревался продолжить осмотр помещения.
А человек, который мог из одной половины мира любого посадить в тюрьму,
а из другой половины -- любого убить, всевластный министр, перед которым
впада- {105} ли в бледность генералы и маршалы, теперь смотрел на этого
щуплого синего зэка с любопытством. Миллионы людей арестовав и осудив, он
сам давно уже не видел их близко.
Походкой гуляющего франта Прянчиков подош?л и вопросительно посмотрел
на министра, как бы не ожидав его тут встретить.
-- Вы -- инженер... -- Абакумов сверился с бумажкой, -- ... Прянчиков?
-- Да, -- рассеянно подтвердил Валентин. -- Да.
-- Вы -- ведущий инженер группы... -- он опять заглянул в запись... --
аппарата искусственной речи?
-- Ка-кого аппарата искусственной речи! -- отмахнулся Прянчиков. -- Что
за чушь! Его никто так у нас не называет. Это переименовали в борьбе с
низкопоклонством. Во-ко-дер. Voice coder.
-- Но вы -- ведущий инженер?
-- Вообще да. А что такое? -- насторожился Прянчиков.
-- Садитесь.
Прянчиков охотно сел, заправски придерживая разглаженные ножные трубки
комбинезона.
-- Прошу вас говорить совершенно откровенно, не боясь никаких репрессий
со стороны вашего непосредственного начальства. Вокодер -- когда будет
готов? Откровенно! Через месяц будет? Или, может быть, нужно два месяца?
Скажите, не бойтесь.
-- Вокодер? Готов?? Ха-ха-ха-ха! -- звонким юношеским смехом, никогда
не раздававшимся под этими сводами, расхохотался Прянчиков, откинулся на
мягкие кожаные спинки и всплеснул руками. -- Да вы что??! Что вы?! Вы,
значит, просто не понимаете, что такое вокодер. Я вам сейчас объясню!
Он упруго вскочил из пружинящего кресла и бросился к столу Абакумова.
-- У вас клочок бумажки найд?тся? Да вот! -- Он вырвал лист из чистого
блокнота на столе министра, схватил его ручку цвета красного мяса и стал
торопливо коряво рисовать сложение синусоид.
Абакумов не испугался -- столько детской искренности и
непосредственности было в голосе и во всех дви- {106} жениях странного
инженера, что он стерпел этот натиск и с любопытством смотрел на Прянчикова,
не слушая.
-- Надо вам сказать, что голос человека составляется из многих
гармоник, -- почти захл?бывался Прянчиков от напирающего желания вс? скорей
высказать. -- И вот идея вокодера состоит в искусственном воспроизведении
человеческого голоса... Ч?рт! Как вы пишете таким гадким пером?..
воспроизведении пут?м суммирования если не всех, то хотя бы основных
гармоник, каждая из которых может быть послана отдельным датчиком импульсов.
Ну, с системой декартовых прямоугольных координат вы, конечно, знакомы, это
каждый школьник, а ряды Фурье вы знаете?
-- Подождите, -- опомнился Абакумов. -- Вы мне только скажите одно:
когда будет готово? Готово -- когда?
-- Готово? Хм-м... Я над этим не задумывался. -- В Прянчикове уже
сменилась инерция вечерней столицы на инерцию его любимого труда, и снова
уже ему было трудно остановиться. -- Тут вот что интересно: задача
облегчается, если мы ид?м на огрубление тембра голоса. Тогда число
слагаемых...
-- Ну, к какому числу? К какому? К первому марта? К первому апреля?
-- Ой, что вы! Апреля?.. Без криптографов мы будем готовы месяца... ну,
через четыре, через пять, не раньше. А что покажут шифрация и потом
дешифрация импульсов? Ведь там качество ещ? огрубится! Да не станем
загадывать! -- уговаривал он Абакумова, тяня его за рукав. -- Я вам сейчас
вс? объясню. Вы сами пойм?те и согласитесь, что в интересах дела не надо
торопиться!..
Но Абакумов, заторможенным взглядом уперевшись в бессмысленные кривые
линии чертежа, уже надавил кнопку в столе.
Появился тот же лощ?ный подполковник и пригласил Прянчикова к выходу.
Прянчиков повиновался с растерянным выражением, с полуоткрытым ртом.
Ему досаднее всего было, что он не досказал мысль. Потом, уже на ходу, он
напрягся, соображая, с кем это он сейчас разговаривал. Почти уже подойдя к
двери, он вспомнил, что ребята просили его жа- {107} ловаться, добиваться...
Он круто обернулся и направился назад:
-- Да!! Слушайте! Я же совсем забыл вам...
Но подполковник преградил дорогу и теснил его к двери, начальник за
столом не слушал, -- и в этот короткий неловкий момент из памяти Прянчикова,
давно уже захваченной одними радиотехническими схемами, как на зло
ускользнули все беззакония, все тюремные непорядки, и он только вспомнил и
прокричал в дверях:
-- Например, насч?т кипятка! С работы поздно вечером прид?шь -- кипятка
нет! чаю нельзя напиться!..
-- Насч?т кипятка? -- переспросил тот начальник, вроде генерала. --
Ладно. Сделаем.