18. Сивка-Бурка

В таком же синем комбинезоне, но крупный, ражий, с остриженной
каторжанской головой вошел Бобынин.
Он проявил столько интереса к обстановке кабинета, как если бы здесь
бывал по сту раз на дню, прошел; не задерживаясь, и сел, не поздоровавшись.
Сел он в одно из удобных кресел неподалеку от стола министра и обстоятельно
высморкался в не очень белый, им самим стиранный в последнюю баню платок.
Абакумов, несколько сбитый с толку Прянчиковым, но не принявший всерь?з
легкомысленного юнца, был доволен теперь, что Бобынин выглядел внушительно.
И он не крикнул ему: "встать!", а, полагая, что тот не разбирается в погонах
и не догадался по анфиладе преддверий, куда попал, спросил почти миролюбиво:
-- А почему вы без разрешения садитесь?
Бобынин, едва скосясь на министра, ещ? кончая прочищать нос при помощи
платка, ответил запросто:
-- А, видите, есть такая китайская поговорка: стоять -- лучше, чем
ходить, сидеть -- лучше, чем стоять, а ещ? лучше -- лежать.
-- Но вы представляете -- кем я могу быть?
Удобно облокотясь в избранном кресле, Бобынин теперь осмотрел Абакумова
и высказал ленивое предполо- {108} жение:
-- Ну -- кем? Ну, кто-нибудь вроде маршала Геринга?
-- Вроде кого???..
-- Маршала Геринга. Он однажды посетил авиазавод близ Галле, где мне
пришлось в конструкторском бюро работать. Так тамошние генералы на цыпочках
ходили, а я даже к нему не повернулся. Он посмотрел-посмотрел и в другую
комнату пош?л.
По лицу Абакумова прошло движение, отдал?нно похожее на улыбку, но
тотчас же глаза его нахмурились на неслыханно-дерзкого арестанта. Он мигнул
от напряжения и спросил:
-- Так вы что? Не видите между нами разницы?
-- Между вами? Или между нами? -- голос Бобынина гудел как
растревоженный чугун. -- Между нами отлично вижу: я вам нужен, а вы мне --
нет!
У Абакумова тоже был голосок с громовыми раскатами, и он умел им
припугнуть. Но сейчас чувствовал, что кричать было бы беспомощно, несолидно.
Он понял, что арестант этот -- трудный.
И только предупредил:
-- Слушайте, заключ?нный. Если я с вами мягко, так вы не забывайтесь...
-- А если бы вы со мной грубо -- я б с вами и разговаривать не стал,
гражданин министр. Кричите на своих полковников да генералов, у них слишком
много в жизни есть, им слишком жалко этого всего.
-- Сколько нужно -- и вас заставим.
-- Ошибаетесь, гражданин министр! -- И сильные глаза Бобынина сверкнули
открытой ненавистью. -- У меня ничего нет, вы понимаете -- нет ничего! Жену
мою и реб?нка вы уже не достанете -- их взяла бомба. Родители мои -- уже
умерли. Имущества у меня всего на земле -- носовой платок, а комбинезон и
вот бель? под ним без пуговиц (он обнажил грудь и показал) -- каз?нное.
Свободу вы у меня давно отняли, а вернуть е? не в ваших силах, ибо е? нет у
вас самих. Лет мне отроду сорок два, сроку вы мне отсыпали двадцать пять, на
каторге я уже был, в номерах ходил, и в наручниках, и с собаками, и в
бригаде усиленного режима -- чем ещ? можете вы мне {109} угрозить? чего ещ?
лишить? Инженерной работы? Вы от этого потеряете больше. Я закурю.
Абакумов раскрыл коробку "Тройки" кремл?вского выпуска и пододвинул
Бобынину:
-- Вот, возьмите этих.
-- Спасибо. Не меняю марки. Кашель. -- И достал "беломорину" из
самодельного портсигара. -- Вообще, поймите и передайте там, кому надо выше,
что вы сильны лишь постольку, поскольку отбираете у людей не вс?. Но
человек, у которого вы отобрали вс? -- уже не подвластен вам, он снова
свободен.
Бобынин смолк и углубился в курение. Ему нравилось дразнить министра и
нравилось полулежать в таком удобном кресле. Он только жалел, что ради
эффекта отказался от роскошных папирос.
Министр сверился с бумажкой.
-- Инженер Бобынин! Вы -- ведущий инженер установки "клиппированная
речь"?
-- Да.
-- Я вас прошу сказать совершенно точно: когда она будет готова к
эксплуатации?
Бобынин вскинул густые т?мные брови:
-- Что за новости? Не нашлось никого старше меня, чтобы вам на это
ответить?
-- Я хочу знать именно от вас, К февралю она будет готова?
-- К февралю? Вы что -- сме?тесь? Если для отч?та, на скорую руку да на
долгую муку -- ну, что-нибудь... через полгодика. А абсолютная шифрация?
Понятия не имею. Может быть -- год.
Абакумов был оглуш?н. Он вспомнил злобно-нетерпящее под?ргивание усов
Хозяина -- и ему жутко стало тех обещаний, которые, повторяя Селивановского,
он дал. Вс? опустилось в н?м, как у человека, пришедшего лечить насморк и
открывшего у себя рак носоглотки.
Обеими руками министр подп?р голову и сдавленно сказал:
-- Бобынин! Я прошу вас -- взвесьте ваши слова. Если можно быстрей,
скажите: что нужно сделать?
-- Быстрей? Не выйдет.
-- Но причины? Но какие причины? Кто виноват? Ска- {110} жите, не
бойтесь! Назовите виновников, какие бы погоны они ни носили! Я сорву с них
погоны!
Бобынин откинул голову и глядел в потолок, где резвились нимфы
страхового общества "Россия".
-- Ведь это получается два с половиной-три года! -- возмущался министр.
-- А вам срок был дан -- год! И Бобынина взорвало:
-- Что значит -- дан срок? Как вы представляете себе науку:
Сивка-Бурка, вещая каурка? Воздвигни мне к утру дворец -- и к утру дворец? А
если проблема неверно поставлена? А если обнаруживаются новые явления? Дан
срок! А вы не думаете, что кроме приказа ещ? должны быть спокойные сытые
свободные люди? Да без этой атмосферы подозрения. Вон мы маленький токарный
станочек с одного места на другое перетаскивали -- и не то у нас, не то
после нас станина хрупнула. Ч?рт е? знает, почему она хрупнула! Но е?
заварить -- час работы сварщику. Да и станок -- говно, ему полтораста лет,
без мотора, шкив под открытый ременной привод! -- так из-за этой трещины
оперуполномоченный майор Шикин две недели всех тягает, допрашивает, ищет,
кому второй срок за вредительство намотать. Это на работе -- опер, дармоед,
да в тюрьме ещ? один опер, дармоед, только нервы д?ргает, протоколы,
закорючки -- да на ч?рта вам это оперноетворчество?! Вот все говорят --
секретную телефонию для Сталина делаем. Лично Сталин наседает -- и даже на
таком участке вы не можете обеспечить технического снабжения: то
конденсаторов нужных нет, то радиолампы не того сорта, то электронных
осциллографов не хватает. Нищета! Позор! "Кто виноват"! А о людях вы
подумали? Работают вам все по двенадцать, иные по шестнадцать часов в день,
а вы мясом только ведущих инженеров кормите, а остальных -- костями?..
Свиданий с родственниками почему Пятьдесят Восьмой не да?те? Положено раз в
месяц, а вы да?те раз в год. От этого что -- настроение подымается? Может,
воронков не хватает, в ч?м арестантов возить? Или надзирателям -- зарплаты
за выходные дни? Ре-жим!! Режим вам голову мутит, с ума скоро сойд?те от
режима. По воскресеньям раньше можно было весь день гулять, теперь
запретили. Это зачем? Чтобы больше работали? На говне сметану собираете? От
того, что без возду- {111} ха задыхаются -- скорее не будет. Да чего
говорить! Вот меня зачем ночью вызвали? Дня не хватает? А ведь мне работать
завтра. Мне спать нужно.
Бобынин выпрямился, гневный, большой.
Абакумов тяжело сопел, придавленный к кромке стола.
Было двадцать пять минут второго ночи. Через час, в половине третьего,
Абакумов должен был предстать с докладом у Сталина, на кунцевской даче.
Если этот инженер прав -- как теперь изворачиваться?
Сталин -- не прощает...
Но тут, отпуская Бобынина, он вспомнил эту тройку лгунов из отдела
специальной техники. И т?мное бешенство обожгло ему глаза.
PI он позвонил за ними.