27. Немного методики

А между тем они пилили и пилили, тела их разгорячились, жаром пышели
лица, телогрейки уже были сброшены на бревна, чурбаки доброй горкой
громоздились у козел, -- топора же все не было.
-- А не хватит? -- спросил Нержин. -- Небось не переколем.
-- Отдохнем, -- согласился Сологдин, отставляя пилу со звоном
изогнувшегося полотна.
Оба стянули с голов шапки. От густых волос Нержина и редеющих волос
Сологдина пош?л пар. Они дышали глубоко. Воздух будто проходил в самые
затхлые уголки их нутра.
-- Но если тебя сейчас отправят в лагерь, -- спросил Сологдин, -- как
же будет с твоей работой по Новому Смутному Времени? (Это значило -- по
революции.)
-- Да как? Ведь я не избалован и здесь. Хранение единой строки
одинаково грозит мне казематом что там, что здесь. Допуска в публичную
библиотеку у меня нет и тут. К архивам меня и до смерти, наверно, не
подпустят. Если говорить о чистой бумаге, то уж бересту или сосновую кору
найду я и в тайге. А преимущества моего никакими шмонами не отнять: горе,
которое я испытал и вижу на других, может мне немало подсказать догадок об
истории, а? Как ты думаешь?
-- Ве-ли-ко-лепно!! -- густым выдохом отдал Сологдин. -- Значит, ты
кое-что уже понял. Значит, ты уже отказался сперва пятнадцать лет читать все
книги по заданному вопросу?
-- Отчасти -- да, отчасти -- где ж я их возьму?
-- Без "отчасти"! -- предупредительно воскликнул Сологдин. -- Ты пойми:
мысль!! -- он вскинул голову и руку. -- Первоначальная сильная мысль
определяет успех всякого дела! И мысль должна быть -- своя! Мысль, как живое
древо, да?т плоды, только если развивается естественно. А книги и чужие
мнения -- это ножницы, они перерезают жизнь твоей мысли! Сперва надо все
{200} мысли найти самому -- и только потом сверять с книгами.
Сологдин испытующе посмотрел на друга:
-- А тридцать красных томиков ты по-прежнему собираешься читать от
корки до корки?
-- Да! Понять Ленина -- это понять половину революции. А где он лучше
сказался, чем в своих книгах? И я найду их везде, в любой избе-читальне.
Сологдин потемнел, надел шапку и неудобно присел на козлы.
-- Ты -- безумец. Ты себе всю голову затарабаришь. Ты ничего не
совершишь! Мой долг -- предостеречь тебя.
Нержин тоже взял шапку с отрожка козел и присел на груду чурбаков.
-- Будь же достоин своей... исчислительной науки. Примени способ
узловых точек. Как исследуется всякое неведомое явление? Как нащупывается
всякая неначерченная кривая? Сплошь? Или по собым точкам?
-- Уже ясно! -- торопил Нержин, он не любил размазываний. -- Мы ищем
точки разрыва, точки возврата, экстремальные и наконец нолевые. И кривая --
вся в наших руках.
-- Так почему ж не применить этого к... бытийному лицу?! -- (К
историческому, перев?л для себя Нержин на Язык Кажущейся Ясности.) -- Охвати
жизнь Ленина одним оком, увидь в ней главнейшие перерывы постепенности,
крутые смены направлений -- и прочти только то, что относится к ним. Как он
в?л себя в эти мгновения? Тут -- весь человек. А остальное тебе совершенно
незачем.
-- Значит, когда я спросил тебя, что делать с урками, я, не
предполагая, применил к тебе метод узловых точек?
Отклонительная усмешка сузила веки вокруг ясных глаз Сологдина. Он
озабоченно накинул телогрейку, пересел на козлах иначе, но вс? так же
неудобно.
-- Ты взволновал меня, Глебчик. Теперь твой отъезд может наступить
внезапно. Мы расстанемся. Один из нас погибнет. Или оба. Дожив?м ли мы,
когда люди будут открыто встречаться и разговаривать? Мне хотелось бы успеть
поделиться с тобой хоть... Хоть некоторыми выводами о путях создания
единства цели, исполнителя и его ра- {201} боты. Они могут оказаться тебе
полезными. Разумеется, мне очень помешает мо? косноязычие, я как-нибудь
неуклюже это изложу...
Это было в манере Сологдина! Перед тем, как блеснуть мыслью, он
обязательно самоуничижался.
-- Ну да, твоя слабая память, -- убыстрял и помогал Нержин. -- И то,
что ты -- "сосуд ошибок"...
-- Да, да, именно, -- Сологдин подтвердил минующей улыбкой. -- Так вот,
зная сво? несовершенство, я много лет в тюрьме вырабатывал для себя эти
правила, которые железным обручем собирают волю. Эти правила -- как бы общий
огляд на пут подхода к работе.
Методика, привычно перев?л Нержин с Языка Предельной Ясности. Плечи
зябли, и он тоже накинул телогрейку.
По прибывающему свету дня видно было, что скоро им бросать дрова и идти
на утреннюю поверку. Вдалеке, перед штабом спецтюрьмы, под купою
волшебно-обел?нных марфинских лип мелькала утренняя арестантская прогулка.
Среди гуляющих возвышались худая прямая фигура пятидесятилетнего художника
Кондраш?ва-Иванова и согнутая в плечах, но тоже очень долгая -- бывшего
сталинского домашнего, а теперь забытого, архитектора Мержанова. Видно было
и как Лев Рубин, проспавший, пытался теперь прорваться "на дрова", но
надзиратель уже его не пускал: поздно.
-- Смотри, вон Л?вка с растр?панной бородой.
Засмеялись.
-- Так вот хочешь, я буду каждое утро сообщать тебе оттуда какие-нибудь
положения?
-- Давай. Попробуем.
-- Ну, например: как относиться к трудностям?
-- Не унывать?
-- Этого мало.
Мимо Нержина Сологдин смотрел за зону, на мелкие густые заросли,
опуш?нные инеем и чуть тронутые неуверенной розоватостью востока: солнце
колебалось, показаться или нет. Лицо Сологдина, собранное, худощавое, со
светлой курчавящейся бородкой и короткими светлыми усами чем-то напоминало
лик Александра Невского.
-- Как относиться к трудностям? -- вещал он. -- В {202} области
неведомого надо рассматривать трудности как скрытый клад! Обычно: чем
труднее, тем полезнее. Не так ценно, если трудности возникают от твоей
борьбы с самим собой. Но когда трудности исходят от увеличившегося
сопротивления предмета -- это прекрасно!! -- Словно розовая заря
промелькнула по разрумяненному лицу Александра Невского, неся в себе отблеск
прекрасных, как солнце, трудностей. -- Самый благодарный путь исследования:
наибольшее внешнее сопротивление при наименьшем внутреннем. Неудачи следует
рассматривать как необходимость дальнейшего приложения усилий и сгущения
воли. А если усилия уже были приложены значительные -- тем радостней
неудачи! Это значит, что наш лом ударил в железный ящик клада!! И
преодоление увеличенных трудностей тем более ценно, что в неудачах
происходит рост исполнителя, соразмерный встреченной трудности!
-- Здорово! Сильно! -- отозвался Нержин с чурбаков.
-- Это не значит, что никогда нельзя отказаться от дальнейших усилий.
Наш лом мог ударить и в камень. Убедясь в том, или при недостаточных
средствах, или при резко-враждебной среде можно отказаться даже от самой
цели. Но важно строжайше обосновать отказ!
-- А с этим я бы... не согласился, -- протянул Нержин. -- Какая среда
враждебней тюрьмы? Где недостаточней наши средства? А мы же сво? вед?м.
Отказаться сейчас -- может быть и навеки отказаться.
Оттенки зари перешли по кустарнику и были уже погашены сплошными серыми
облаками.
Словно отводя глаза от читаемых им скрижалей, Сологдин рассеянно
посмотрел вниз на Нержина. И опять стал как бы читать, слегка нараспев:
-- Теперь послушай: правило последних вершков! Область последних
вершков! -- на Языке Предельной Ясности сразу понятно, что это такое. Работа
уже почти окончена, цель уже почти достигнута, вс? как будто совершено и
преодолено, но качество вещи -- не совсем то! Нужны ещ? доделки, может быть
ещ? исследования. В этот миг усталости и довольства собой особенно
соблазнительно покинуть работу, так и не достигнув вершины {203} качества.
Работа в области последних вершков очень, очень сложна, но и особенно ценна,
ибо выполняется самыми совершенными средствами! Правило последних вершков в
том и состоит, чтобы не отказываться от этой работы! И не откладывать е?,
ибо строй мысли исполнителя уйд?т из области последних вершков! И не жалеть
времени на не?, зная, что цель всегда -- не в скорейшем окончании, а в
достижении совершенства!!
-- Хор-рошо! -- прошептал Нержин.
Голосом совсем другим, грубовато-насмешливым, Сологдин сказал:
-- Что же вы, младший лейтенант? Я вас не узнаю. Почему вы задержали
топор? Уже нам не осталось времени и колоть.
Луноподобный младший лейтенант Наделашин ещ? недавно был старшиной.
После производства в офицеры, зэки шарашки, тепло к нему относясь,
перекрестили его в младшину.
Сейчас, приспев семенящими шажками и смешно отдуваясь, он подал топор,
виновато улыбнулся и живо ответил:
-- Нет, я очень, очень прошу вас, Сологдин, наколите дров! На кухне нет
нисколько, не на чем обед готовить. Вы не представляете, сколько у меня и
без вас работы!
-- Че-го? -- фыркнул Нержин. -- Работы? Младший лейтенант! Да разве вы
-- работаете?
Своим лунообразным лицом дежурный офицер обернулся к Нержину. Нахмурив
лоб, сказал по памяти:
-- "Работа есть преодоление сопротивления." Я при быстрой ходьбе
преодолеваю сопротивление воздуха, значит, я тоже работаю. -- И хотел
остаться невозмутимым, но улыбка осветила его лицо, когда Сологдин и Нержин
дружно захохотали в легко-морозном воздухе. -- Так наколите, я прошу вас!
И, повернувшись, засеменил к штабу спецтюрьмы, где как раз в этот
момент промелькнула в шинели подтянутая фигура е? начальника подполковника
Климентьева.
-- Глебчик, -- удивился Сологдин. -- Мне изменяют глаза? Климентиадис?
-- (То был год, когда газеты много писали о греческих заключ?нных,
телеграфировавших из своих камер во все парламенты и в ООН о переживае-
{204} мых ими бедствиях. На шарашке, где арестанты даже ж?нам и даже
открытки могли послать не всегда, не говоря о чужеземных парламентах, стало
принято переделывать фамилии тюремных начальников на греческие --
Мышинопуло, Климентиадис, Шикиниди.) -- Зачем Климентиадис в воскресенье?
-- Ты разве не знаешь? Шесть человек на свидание едут.
Нержину напомнили об этом, и душу его, так просветлившуюся во время
утренних дров, снова залила горечь. Почти год прош?л со времени его
последнего свидания, восемь месяцев -- с тех пор, как он подал заявление, --
а ему не отказывали и не разрешали. Тут была между другими и та причина,
что, оберегая уч?бу жены в университетской аспирантуре, он не давал е?
адреса в студенческом общежитии, а лишь "до востребования", -- до
востребования же тюрьма писем посылать не хотела. Нержин благодаря
сосредоточенной внутренней жизни был свободен от чувства зависти: ни
зарплата, ни питание других, более достойных зэков, не мутили его
спокойствия. Но сознание несправедливости со свиданиями, что кто-то ездит
каждые два месяца, а его уязвимая жена вздыхает и бродит под крепостными
стенами тюрем -- это сознание терзало его.
К тому же сегодня был его день рождения.
-- Едут? Да-а... -- с той же горечью позавидовал и Сологдин. --
Стукачей возят каждый месяц. А мне мою Ниночку не увидеть теперь никогда...
(Сологдин не употреблял выражения "до конца срока", потому что дано ему
было отведать, что у сроков может не быть концов.)
Он смотрел, как Климентьев, постояв с Наделашиным, вош?л в штаб.
И вдруг заговорил быстро:
-- Глеб! А ведь твоя жена знает мою. Если поедешь на свидание,
постарайся попросить Надю, чтоб она разыскала Ниночку и обо мне передала ей
только три слова, -- (он взглянул на небо): -- любит! преклоняется!
боготворит!
-- Да отказали мне в свидании, что с тобой? -- раздосадовался Нержин,
приловчаясь располовинить чурбак. {205}
-- А посмотри!
Нержин оглянулся. Младшина ш?л к ним и издали манил его пальцем. Уронив
топор, с коротким звоном свалив телогрейкой прислоненную пилу на землю, Глеб
побежал как мальчик.
Сологдин проследил, как младшина зав?л Нержина в штаб, потом поправил
чурбак на-попа и с таким ожесточением размахнулся, что не только развалил
его на две плахи, но ещ? вогнал топор в землю.
Впрочем, топор был каз?нный.