40. Свидание

И все-таки, хотя и всплакнуть пришлось, ожидая, Надя входила на
свидание с ощущением праздника.
Когда она появилась в двери, Глеб уже встал ей навстречу и улыбался.
Эта улыбка длилась один шаг его и один шаге?, но все взликовало в ней: он
показался так же бли- {296} зок! он к ней не изменился!
Отставной гангстер с бычьей шеей в мягком сером костюме приблизился к
маленькому столику и тем перегородил узкую комнату, не давая им встретиться.
-- Да дайте, я хоть за руку! -- возмутился Нержин.
-- Не положено, -- ответил надзиратель, свою тяжелую челюсть для
выпуска слов приспуская лишь несколько.
Надя растерянно улыбнулась, но сделала знак мужу не спорить. Она
опустилась в подставленное ей кресло, из-под кожаной обивки которого местами
вылезало мочало. В кресле этом пересидело несколько поколений следователей,
сведших в могилу сотни людей и скоротечно сошедших туда сами.
-- Ну, так поздравляю тебя! -- сказала Надя, стараясь казаться
оживленной.
-- Спасибо.
-- Такое совпадение -- именно сегодня!
-- Звезда...
(Они привыкали говорить.)
Надя делала усилие, чтоб не чувствовать взгляда надзирателя и его
давящего присутствия. Глеб старался сидеть так, чтоб расшатанная табуретка
не защемляла его.
Маленький столик подследственного был между мужем и женой.
-- Чтоб не возвращаться: я там тебе принесла погрызть немного,
хвороста, знаешь, как мама делает? Прости, что ничего больше.
-- Глупенькая, и этого не нужно! Вс? у нас есть.
-- Ну, хворосту-то нет? А книг ты не велел... Есенина читаешь?
Лицо Нержина омрачилось. Уже больше месяца, как был донос Шикину о
Есенине, и тот забрал книгу, утверждая, что Есенин запрещ?н.
-- Читаю.
(Всего полчаса, разве можно уходить в подробности!) Хотя в комнате было
вовсе не жарко, скорее -- нетоплено, Надя расстегнула и распахнула воротник
-- ей хотелось показать мужу кроме новой, только в этом году сшитой шубки, о
которой он почему-то молчал, ещ? и новую блузку, и чтоб оранжевый цвет
блузки ожи- {297} вил е? лицо, наверно землистое в здешнем тусклом
освещении.
Одним непрерывным переходящим взглядом Глеб охватил жену -- лицо, и
горло, и распах на груди. Надя шевельнулась под этим взглядом -- самым
важным в свидании, и как бы выдвинулась навстречу ему.
-- На тебе кофточка новая. Покажи больше.
-- А шубка? -- состроила она огорч?нную гримаску.
-- Что шубка?
-- Шубка -- новая.
-- Да, в самом деле, -- понял, наконец, Глеб. -- Шуба-то новая! -- И он
обежал взглядом ч?рные завитушки, не ведая даже, что это -- каракуль, там уж
поддельный или истинный, и будучи последним человеком на земле, кто мог бы
отличить пятисотрубл?вую шубу от пятитысячной.
Она полусбросила шубку теперь. Он увидел е? шею, по-прежнему
девически-точ?ную, неширокие слабые плечи, и, под сборками блузки, -- грудь,
уныло опавшую за эти годы.
И короткая укорная мысль, что у не? своей чередой идут новые наряды,
новые знакомства, -- при виде этой уныло опавшей груди сменилась жалостью,
что скаты серого тюремного воронка раздавили и е? жизнь.
-- Ты -- худенькая, -- с состраданием сказал он. -- Питайся лучше. Не
можешь -- лучше?
"Я -- некрасивая?" -- спросили е? глаза.
"Ты -- вс? та же чудная!" -- ответили глаза мужа.
(Хотя эти слова не были запрещены подполковником, но и их нельзя было
выговорить при чужом...)
-- Я питаюсь, -- солгала она. -- Просто жизнь беспокойная, д?рганая.
-- В ч?м же, расскажи.
-- Нет, ты сперва.
-- Да я -- что? -- улыбнулся Глеб. -- Я -- ничего.
-- Ну, видишь... -- начала она со стеснением.
Надзиратель стоял в полуметре от столика и, плотный, бульдоговидный,
сверху вниз смотрел на свидающихся с тем вниманием и презрением, с каким у
подъездов изваяния каменных львов смотрят на прохожих.
Надо было найти недоступный для него верный тон, {298} крылатый язык
полунам?ков. Превосходство ума, которое они легко ощущали, должно было
подсказать им этот тон.
-- А костюм -- твой? -- перепрыгнула она. Нержин прижмурился и комично
потряс головой.
-- Где мой? Пот?мкинской функции. На три часа. Сфинкс пусть тебя не
смущает.
-- Не могу, -- по-детски жалобно, кокетливо вытянула она губы, убедясь,
что продолжает нравиться мужу.
-- Мы привыкли воспринимать это в юмористическом аспекте.
Надя вспомнила разговор с Герасимович и вздохнула.
-- А мы -- нет.
Нержин сделал попытку коленями охватить колени жены, но неуместная
переводинка в столе, сделанная на такой высоте, чтобы подследственный не мог
выпрямить ног, помешала и этому прикосновению. Столик покачнулся. Опираясь
на него локтями, наклонясь ближе к жене, Глеб с досадой сказал:
-- Вот так -- всюду препоны.
"Ты -- моя? Моя?" -- спрашивал его взгляд.
"Я -- та, которую ты любил. Я не стала хуже, поверь!" -- лучились е?
серые глаза.
-- А на работе с препонами -- как? Ну, рассказывай же. Значит, ты уже в
аспирантах не числишься?
-- Нет.
-- Так защитила диссертацию?
-- Тоже нет.
-- Как же это может быть?
-- Вот так... -- И она стала говорить быстро-быстро, испугавшись, что
много времени уже ушло. -- Диссертацию никто в три года не защищает.
Продляют, дают дополнительный срок. Например одна аспирантка два года писала
диссертацию "Проблемы общественного питания", а ей тему отменили...
(Ах, зачем? Это совсем не важно!..)
-- ... У меня диссертация готова и отпечатана, но очень задерживают
переделки разные...
(Борьба с низкопоклонством- но разве тут объяснишь?..)
-- ... и потом светокопии, фотографии... Ещ? как с {299} перепл?том
будет -- не знаю. Очень много хлопот...
-- Но стипендию тебе платят?
-- Нет.
-- На что ж ты жив?шь?!
-- На зарплату.
-- Так ты работаешь? Где?
-- Там же, в университете.
-- Кем?
-- Внештатная, призрачная должность, понимаешь? Вообще, всюду птичьи
права... У меня и в общежитии птичьи права. Я, собственно...
Она покосилась на надзирателя. Она собиралась сказать, что в милиции е?
давно должны были выписать со Стромынки и совершенно по ошибке продлили
прописку ещ? на полгода. Это могло обнаружиться в любой день! Но тем более
нельзя было этого сказать при сержанте МГБ...
-- ... Я ведь и сегодняшнее свидание получила... это случилось так...
(Ах, да в полчаса не расскажешь!..)
-- Подожди, об этом потом. Я хочу спросить -- препон, связанных со
мной, нет?
-- И очень ж?сткие, милый... Мне дают... хотят дать спецтему... Я
пытаюсь не взять.
-- Это как -- спецтему?
Она вздохнула и покосилась на надзирателя. Его лицо, настороженное, как
если б он собирался внезапно гавкнуть или откусить ей голову, нависало
меньше, чем в метре от их лиц.
Надя развела руками. Надо было объяснить, что даже в университете почти
уже не осталось незасекреченных разработок. Засекречивалась вся наука сверху
донизу. Засекречивание же значило: новая, ещ? более подробная анкета о муже,
о родственниках мужа и о родственниках этих родственников. Если написать
там: "муж осужд?н по пятьдесят восьмой статье", то не только работать в
университете, но и защитить диссертацию не дадут. Если солгать -- "муж
пропал без вести", вс? равно надо будет написать его фамилию -- и стоит
только проверить по картотеке МВД, и за ложные сведения е? будут судить. И
Надя выбрала третью возможность, но убегая сейчас от {300} не? под
внимательным взором Глеба, стала оживл?нно рассказывать:
-- Ты знаешь, я -- в университетской самодеятельности. Посылают вс?
время играть в концертах. Недавно играла в Колонном зале в один даже вечер с
Яковом Заком.
Глеб улыбнулся и покачал головой, как если б не хотел верить.
-- В общем, был вечер профсоюзов, так случайно получилось, -- ну, а
вс?-таки... И ты знаешь, смех какой -- мо? лучшее платье забраковали,
говорят на сцену нельзя выходить, звонили в театр, привезли другое, чудное,
до пят.
-- Поиграла -- и сняли?
-- У-гм. Вообще, девч?нки меня ругают за то, что я музыкой увлекаюсь. А
я говорю: лучше увлекаться чем-нибудь, чем кем-нибудь...
Это -- не между прочим было, это звонко она сказала, это -- был удачно
сформулированный е? новый принцип! -- И она выставила голову, ожидая
похвалы.
Нержин смотрел на жену благодарно и беспокойно. Но этой похвалы, этого
подбодрения тут не наш?лся сказать.
-- Подожди, так насч?т спецтемы...
Надя сразу потупилась, обвисла головой.
-- Я хотела тебе сказать... Только ты не принимай этого к сердцу --
nicht wahr! -- ты когда-то настаивал, чтобы мы... развелись... -- совсем
тихо закончила она.
(Это и была та третья возможность, -- одна, дающая путь в жизни!.. --
чтобы в анкете стояло не "разведена", потому что анкета вс? равно требовала
фамилию бывшего мужа, и нынешний адрес бывшего мужа, и родителей бывшего
мужа, и даже их годы рождения, занятия и адрес, -- а чтоб стояло "не
замужем". А для этого -- провести развод, и тоже таясь, в другом городе.)
Да, когда-то он настаивал... А сейчас дрогнул. И только тут заметил,
что обручального кольца, с которым она никогда не расставалась, на е? пальце
нет.
-- Да, конечно, -- очень решительно подтвердил он. Этой самой рукою,
без кольца, Надя втирала ладонь в стол, как бы раскатывала в леп?шку
ч?рствое тесто. {301}
-- Так вот... ты не будешь против... если... прид?тся... это сделать?..
-- Она подняла голову. Е? глаза расширились. Серая игольчатая радуга е? глаз
светилась просьбой о прощении и понимании. -- Это -- псевдо, -- одним
дыханием, без голоса добавила она.
-- Молодец. Давно пора! -- убежд?нно твердо соглашался Глеб, внутри
себя не испытывая ни убежд?нности, ни тв?рдости -- отталкивая на после
свидания вс? осмысление происшедшего.
-- Может быть и не прид?тся! -- умоляюще говорила она, надвигая снова
шубку на плечи, и в эту минуту выглядела усталой, замученной. -- Я -- на
всякий случай, чтобы договориться. Может быть не прид?тся.
-- Нет, почему же, ты права, молодец, -- затверженно повторял Глеб, а
мыслями переключался уже на то главное, что готовил по списку и что теперь
было в пору опрокинуть на не?. -- Важно, родная, чтобы ты отдавала себе
ясный отч?т. Не связывай слишком больших надежд с окончанием моего срока!
Сам Нержин уже вполне был подготовлен и ко второму сроку и к
бесконечному сидению в тюрьме, как это было уже у многих его товарищей. О
ч?м нельзя было никак написать в письме, он должен был высказать сейчас.
Но на лице Нади появилось боязливое выражение.
-- Срок -- это условность, -- объяснял Глеб ж?стко и быстро, делая
ударения на словах невпопад, чтобы надзиратель не успевал схватывать. -- Он
может быть повтор?н по спирали. История богата примерами. А если даже и
чудом он кончится -- не надо думать, что мы верн?мся с тобой в наш город к
нашей прежней жизни. Вообще, пойми, уясни, затверди: в страну прошлого
билеты не продаются. Я вот, например, больше всего жалею, что я -- не
сапожник. Как это необходимо в каком-нибудь та?жном пос?лке, в красноярской
тайге, в низовьях Ангары! К этой жизни одной только и надо готовиться.
Цель была достигнута: отставной гангстер не шелохался, успевая только
моргать вслед проносящимся фразам.
Но Глеб забыл -- нет, не забыл, он не понимал (как {302} все они не
понимали), что привыкшим ходить по т?плой серой земле -- нельзя вспарить над
ледяными кряжами сразу, нельзя. Он не понимал, что жена продолжала и теперь,
как и вначале, изощр?нно, методично отсчитывать дни и недели его срока. Для
него его срок был -- светлая холодная бесконечность, для не? же --
оставалось двести шестьдесят четыре недели, шестьдесят один месяц, пять лет
с небольшим -- уже гораздо меньше, чем прошло с тех пор, как он уш?л на
войну и не вернулся.
По мере слов Глеба боязнь на лице Нади перешла в пепельный страх.
-- Нет, нет! -- скороговоркой воскликнула она. -- Не говори мне этого,
милый! -- (Она уже забыла о надзирателе, она уже не стыдилась.) -- Не
отнимай у меня надежды! Я не хочу этому верить! Я не могу этому верить! Да
это просто не может быть!.. Или ты подумал, что я действительно тебя брошу?!
Е? верхняя губа дрогнула, лицо исказилось, глаза выражали только
преданность, одну преданность.
-- Я верю, я верю, Надюшенька! -- переменился в голосе Глеб. -- Я так и
понял.
Она смолкла и осела после напряжения.
В раскрытых дверях комнаты стал молодцеватый ч?рный подполковник, зорко
осмотрел три головы, сдвинувшиеся вместе, и тихо подозвал надзирателя.
Гангстер с шеей пикадора нехотя, словно его отрывали от киселя,
отодвинулся и направился к подполковнику. Там, в четыр?х шагах от надиной
спины, они обменялись фразой-двумя, но Глеб за это время, приглуша голос,
успел спросить:
-- Сологдину, жену -- знаешь?
Натренированная в таких оборотах, Надя успела перенестись:
-- Да.
-- И где жив?т?
-- Да.
-- Ему свиданий не дают, скажи ей: он...
Гангстер вернулся.
-- ...любит! -- преклоняется! -- боготворит! -- очень раздельно уже при
н?м сказал Глеб. Почему-то именно при гангстере слова Сологдина не
показались слишком {303} приподнятыми.
-- Любит-преклоняется-боготворит, -- с печальным вздохом повторила
Надя. И пристально посмотрела на мужа. Когда-то наблюд?нного с женским
тщанием, ещ? по молодости не полным, когда-то как будто известного -- она
увидела его совсем новым, совсем незнакомым.
-- Тебе -- ид?т, -- грустно кивнула она.
-- Что -- ид?т?
-- Вообще. Здесь. Вс? это. Быть здесь, -- говорила она, маскируя
разными оттенками голоса, чтоб не уловил надзиратель: этому человеку ид?т
быть в тюрьме.
Но такой ореол не приближал его к ней. Отчуждал. Она тоже оставляла вс?
узнанное передумать и осмыслить потом, после свидания. Она не знала, что
выведется изо всего, но опережающим сердцем искала в н?м сейчас -- слабости,
усталости, болезни, мольбы о помощи,
-- того, для чего женщина могла бы принести остаток своей жизни,
прождать хоть ещ? вторые десять лет и приехать к нему в тайгу.
Но он улыбался! Он так же самонадеянно улыбался, как тогда на Красной
Пресне! Он всегда был полон, никогда не нуждался ни в чь?м сочувствии. На
голой маленькой табуретке ему даже, кажется, и сиделось удобно, он как будто
с удовольствием поглядывал вокруг, собирая и тут материалы для истории. Он
выглядел здоровым, глаза его искрились насмешкой над тюремщиками. Нужна ли
была ему вообще преданность женщины?
Впрочем, Надя ещ? не подумала этого всего.
А Глеб не догадался, близ какой мысли она проходила.
-- Пора кончать! -- сказал в дверях Климентьев.
-- Уже? -- изумилась Надя.
Глеб собрал лоб, силясь припомнить, что же ещ? было самого важного в
том списке "сказать", который он вытвердил наизусть к свиданию.
-- Да! Не удивляйся, если меня отсюда увезут, далеко, если прервутся
письма совсем.
-- А могут? Куда?? -- вскричала Надя. Такую новость -- и только
сейчас!!
-- Бог знает, -- пожав плечами, как-то значительно произн?с он. {304}
-- Да ты уж не стал ли верить в бога??!
(Они ни о ч?м не поговорили!!)
Глеб улыбнулся:
-- А почему бы и нет? Паскаль, Ньютон, Эйнштейн...
-- Кому было сказано -- фамилий не называть! -- гаркнул надзиратель. --
Кончаем, кончаем!
Муж и жена поднялись разом и теперь, уже не рискуя, что свидание
отнимут, Глеб через маленький столик охватил Надю за тонкую шею и в шею
поцеловал и впился в мягкие губы, которые совсем забыл. Он не надеялся быть
в Москве ещ? через год, чтоб их ещ? раз поцеловать. Голос его дрогнул
нежностью:
-- Делай во вс?м, как тебе лучше. А я...
Не договорил.
Они смотрелись глаза в глаза.
-- Ну, что это? что это? Лишаю свидания! -- мычал надзиратель и
оттягивал Нержина за плечо.
Нержин оторвался.
-- Да лишай, будь ты неладен, -- еле слышно пробормотал он.
Надя отступала спиной до двери и одними только пальцами поднятой руки
без кольца помахивала на прощанье мужу.
И так скрылась за дверным косяком.