42. И у молодых

-- Да тут ничего хитрого: хлорную известь разведешь и кисточкой по
паспорту чик, чик... Только знать надо, сколько минут держать -- и смывай.
-- Ну, а потом?
-- А высохнет -- ни следа не остается, чистенький, новенький, садись и
тушью опять корябай -- Сидоров или там Петюшин, уроженец села Криуши. {311}
-- И ни разу не попадались?
-- На этом деле? Клара Петровна... Или может быть...
вы разрешите..?
-- ?
-- ... звать вас, пока никто не слышит, просто Кларой?
-- ... Зовите...
-- Так вот, Клара, первый раз меня взяли потому, что я был беззащитный
и невинный мальчишка. Но второй раз -- хо-го! И держался я под всесоюзным
розыском не какие-нибудь простые годы, а с конца сорок пятого по конец сорок
седьмого, -- это значит, я должен был подделывать не только паспорт и не
только прописку, но справку с места работы, справку на продуктовые карточки,
прикрепление к магазину! И еще я лишние хлебные карточки по поддельным
справкам получал -- и продавал их, и на то жил.
-- Но это же... очень нехорошо!
-- Кто говорит, что хорошо? Меня заставили, не я это выдумал.
-- Но вы могли просто работать.
-- "Просто" много не наработаешь. От трудов праведных -- палат
каменных, знаете? И кем бы я работал? Специальности получить мне не дали...
Попадаться не попадался, но ошибки бывали. В Крыму в паспортном отделе одна
девушка... только вы не подумайте, что я с ней что-нибудь... просто
сочувствующая попалась и открыла мне секрет, что в самой серии моего
паспорта, знаете, эти ЖЩ, ЛХ -- скрыто указывается, что я был под
оккупацией.
-- Но вы же не были!
-- Да не быть-то не был, но паспорт-то чужой! И пришлось из-за этого
новый покупать.
-- Где??
-- Клара! Вы жили в Ташкенте, были на Тезиковом базаре и спрашиваете --
где! Я ещ? и орден Красного Знамени хотел себе купить, двух тысяч не
хватило, у меня на руках восемнадцать было, а он уп?рся -- двадцать и
двадцать.
-- А зачем вам орден?
-- А зачем всем ордена? Так просто, дурак, пофорсить хотел. Если б у
меня была такая холодная голова, {312} как у вас...
-- Откуда вы взяли, что у меня холодная?
-- Холодная, трезвая, и взгляд такой... умный.
-- Ну, вот!..
-- Правда. Я всю жизнь мечтал встретить девушку с холодной головой.
-- За-чем?
-- Потому что я сам сумасбродный, так чтоб она не давала мне делать
глупостей.
-- Ну, рассказывайте, прошу вас.
-- Так на ч?м я?.. Да! Когда я вышел с Лубянки -- меня просто кружило
от счастья. Но где-то внутри остался, сидит маленький сторож и спрашивает:
что за чудо? Как же так? Ведь никогда никого не выпускают, это мне в камере
объяснили: виноват, не виноват -- десять в зубы, пять по рогам -- и в
лагерь.
-- Что значит -- по рогам?
-- Ну, намордник пять лет.
-- А что значит -- намордник?
- Боже мой, какая вы необразованная. А ещ? дочь прокурора. Как же вы не
поинтересуетесь, чем занимается ваш папа? "Намордник" значит -- кусаться
нельзя. Лишение гражданских прав. Нельзя избирать и быть избранным.
-- Подождите, кто-то подходит...
-- Где? Не бойтесь, это Земеля. Сидите, как сидели, прошу вас! Не
отодвигайтесь. Раскройте папку. Вот так, рассматривайте... Я сразу понял
тогда, что выпустили меня для слежки -- с кем из ребят буду встречаться, не
поеду ли опять к американцам на дачу, да вообще жизни не будет, посадят вс?
равно. И я их -- надул! Попрощался с мамой, ночью из дому уш?л -- и поехал к
одному дядьке. Он-то меня и втравил во все эти подделки. И два года за
Ростиславом Дорониным гнали всесоюзный розыск! А я под чужими именами -- в
Среднюю Азию, на Иссык-Куль, в Крым, в Молдавию, в Армению, на Дальний
Восток... Потом -- по маме очень соскучился. Но домой являться -- никак
нельзя! Поехал в Загорск, поступил на завод каким-то петрушкой, подсобником,
мама ко мне по воскресеньям приезжала. Поработал я там недель несколько --
проспал, на работу опоздал. В суд! Суди- {313} ли меня!
-- Открылось?!
-- Ничего не открылось! Под чужой фамилией осудили на три месяца, сижу
в колонии, стриженый, а всесоюзный розыск гудит: Ростислав Доронин! волосы
русые пышные, глаза голубые, нос прямой, на левом плече родинка. В копеечку
им розыск обош?лся! Отбухал я свои три месяца, получил у гражданина
начальничка паспорт -- и жиманул на Кавказ!
-- Опять путешествовать?
-- Хм! Не знаю, можно ли вам вс?...
-- Можно!
-- Как это вы уверенно говорите... Вообще-то нельзя. Вы -- совсем из
другого общества, не пойм?те.
-- Пойму! У меня жизнь была нел?гкая, не думайте!
-- Да вчера и сегодня вы так хорошо на меня смотрите... Правда, хочется
вам вс? рассказать... В общем, я удрапать хотел. Совсем из этой лавочки.
-- Какой лавочки?..
-- Ну, из этого, как его, социализма! Уже у меня изжога от него, не
могу!
-- От социализма?!..
-- Да раз справедливости нет -- на кой мне этот социализм?
-- Ну это с вами так получилось, обидно очень. Но куда ж бы вы поехали?
Ведь там -- реакция, там -- империализм, как бы вы там жили?!
-- Да, верно, конечно. Конечно, верно! Да я серь?зно и не собирался. Да
это и уметь надо.
-- И как же вы опять..?
-- Сел? Учиться захотел!
-- Вот видите, значит -- вас тянуло к честной жизни! Учиться -- надо,
это -- важно. Это -- благородно.
-- Боюсь, Клара, что не всегда благородно. Уж потом в тюрьмах, в
лагерях я обдумал. Чему эти профессора могут научить, если они за зарплату
держатся и ждут последней газеты? На гуманитарном-то факультете? Не учат, а
мозги затемняют. Вы ведь на техническом учились?
-- Я и на гуманитарном...
-- Ушли? Расскажете потом. Да, так вот надо было мне потерпеть,
аттестат за десятилетку поискать, не труд- {314} но его и купить, но --
беспечность, вот что нас губит! Думаю: какой дурак там меня ищет, пацана,
забыли уж, наверно, давно. Взял старый на сво? имя аттестат -- и подал в
университет, только уже в ленинградский, и на факультет -- географический.
-- А в Москве были на историческом?
-- К географии от этих скитаний привязался. Чертовски интересно!
Наездишься -- насмотришься... Ну, и что ж? Только походил на лекции с
неделю, меня -- хоп! -- и опять на Лубянку! И теперь -- двадцать пять лет! И
-- в тундру, я ещ? не был -- практику проходить!
-- И вы об этом рассказываете -- смеясь?
-- А чего ж плакать? Обо вс?м, Клара, плакать -- слез не хватит. Я --
не один. Послали на Воркуту -- а там уж таких молодчиков! уголь долбят! Вся
Воркута на зэках стоит! Весь Север! Да вся страна одним боком на них
опирается. Ведь это, знаете, сбывшаяся мечта Томаса Мора.
-- Чья?.. Мне стыдно бывает, я многого не знаю.
-- Томаса Мора, дедушки, который "Утопию" написал. Он имел совесть
признать, что при социализме неизбежно останутся разные унизительные и
особо-тяж?лые работы. Никто не захочет их выполнять! Кому ж их поручить?
Подумал Мор и догадался: да ведь и при социализме будут нарушители порядка.
Вот им, мол, и поручим! Таким образом современный ГУЛаг придуман Томасом
Мором, очень старая идея!..
-- Я никак не одумаюсь. В наше время -- и так жить: подделывать
паспорта, менять города, носиться, как парус... Людей, подобных вам, я нигде
в жизни не видела.
-- Клара, я тоже не такой! Обстоятельства могут сделать из нас ч?рта!
Вы же знаете -- бытие определяет сознание! Я и был тихий мальчик, слушался
маму, читал Добролюбова "Луч света в т?мном царстве". Если милиционер манил
меня пальцем -- во мне падало сердце. Во вс? это врастаешь незаметно. А что
мне оставалось? Ждать, как кролику -- пока меня второй раз возьмут?
-- Не знаю, что оставалось, но и так жить?!.. Я представляю, как это
тягостно: вы -- постоянно вне общества! вы -- какой-то лишний гонимый
человек...
-- Ну, иногда тягостно. А иногда, знаете, даже и не тя- {315} гостно.
Потому что как по Тезикову базару походишь, посмотришь... Ведь если
новенькие ордена продают и к ним удостоверения незаполненные, так это -- где
продажный человек работает, а? В какой организации? Представляете?.. Вообще
я скажу вам, Клара, так: я сам -- только за честную жизнь, но чтобы все,
понимаете? -- чтобы все до одного!
-- Но если все будут ждать от других, так никогда и не начн?тся. Каждый
должен...
-- Каждый должен, но не каждый делает! Слушайте, Клара, я вам скажу
проще. Против чего произошла революция? Против привилегий! Тошно было
русским людям от чего? От привилегий. Одни одеты были в робу, другие -- в
соболя, одни пешкодралом -- другие на фаэтонах, одни по гудочку на фабрику,
другие в ресторанах морду наращивали. Верно?
-- Конечно.
-- Правильно. Но почему же теперь люди не отталкиваются от привилегий,
а тянутся к ним? И что говорить обо мне, о пацане? Разве с меня начинается?
Я же на старших смотрю. Я же насмотрелся. Живу в небольшом городке в
Казахстане. Что я вижу? Ж?ны местных начальников бывают в магазине? Да
никогда! Меня самого посылали первому секретарю райкома ящик макарон
отнести. Целый ящик. Нераспечатанный. Можно догадаться, что не только этот
ящик и не только в этот день...
-- Да, это ужасно! Это меня саму переворачивало всегда, вы поверите?
-- Поверю, конечно. Почему живому человеку не поверить? Скорей поверю,
чем книжке в миллион экземпляров... И вот эти привилегии -- они же
охватывают людей, как зараза. Если кто может покупать не в том магазине, где
все -- обязательно будет там покупать. Если кто может лечиться в отдельной
клинике -- обязательно будет там лечиться. Если может ехать в персональной
машине -- обязательно поедет. Если только где-нибудь м?дом помазано и туда
по пропускам -- обязательно будет этот пропуск выхлопатывать.
-- Это -- да! Это ужасно!
-- Если забором может отгородиться -- обязательно {316} отгородится. И
сам же сукин сын был мальчишкой -- лазил через купеческий забор, яблоки рвал
-- и тогда был прав! А теперь ставит забор в два роста, да сплошной, чтоб к
нему заглянуть нельзя, ему так уютно оказывается! -- и думает, что опять же
он прав! А в Оренбурге на базаре инвалиды войны, которым объедки одни
достались, играют в решку -- медалью Победы. Бросят вверх и кричат: "Морда
-- или Победа?"
-- Как это?
-- Ну, там с одной стороны написано "победа", а с другой --
Изображение. Посмотрите у отца.
-- Ростислав Вадимыч...
-- Какой я к чертям Вадимыч? Просто -- Руся.
-- Мне трудно вас так называть...
-- Ну, я тогда встану и уйду. Вон, на обед звонят. Я для всех -- Руся,
а для вас... особенно... Не хочу иначе.
-- Ну, хорошо... Руся... Я тоже не совсем глупенькая. Я много думала. С
этим нужно -- бороться! Но не вашим способом, конечно.
-- Да я же ещ? и не боролся! Я просто так рассуждал: если равенство --
так всем равенство, а если нет -- так к ядреней фене... Ох, простите меня,
пожалуйста... Ох, простите, я не хотел... И вот видим мы с детских лет такое
дело: в школе говорят красивые слова, а дальше не ступишь без блата, а нигде
нельзя без лапы -- так и мы раст?м продувные, нахальство -- второе счастье!
-- Нет! Нет! Так нельзя! В нашем обществе много справедливого. Вы
бер?те через край! Так нельзя! Вы много видели, правильно, много пережили,
но "нахальство второе счастье" -- это же не жизненная философия! Так нельзя!
-- Руська! На обед звонили, слышал?
-- Ладно, Земеля, иди, я сейчас... Клара! Вот я говорю вам взвешенно,
торжественно: я всей душой был бы рад жить совсем иначе! Но если бы у меня
был друг... с холодной головой... подруга... Если бы мы могли с ней вместе
обдумать. Правильно построить жизнь. В общем я -- это ведь только внешне,
что я -- как будто арестант и на двадцать пять лет. Я... О, если б вам {317}
рассказать, на каком я лезвии сейчас балансирую!.. Любой нормальный человек
умер бы от разрыва сердца... Но это потом... Клара! Я хочу сказать: во мне
-- вулканические запасы энергии! Двадцать пять лет -- ерунда, я могу шутя
когти оторвать...
-- Ка-ак?
-- Ну, это... у махнуть. Я даже сегодня утром присматривал, как бы я
это из Марфина сделал. От того дня, когда невеста моя -- если б только она у
меня появилась -- сказала бы: Руся! Убеги! Я жду тебя! -- клянусь вам, я бы
в три месяца убежал, паспорта бы подделал -- не подкопаешься! Ув?з бы е? в
Читу, в Одессу, в Великий Устюг! И мы начали бы новую, честную, разумную,
свободную жизнь!
-- Хорошенькая жизнь!
-- Знаете, как у Чехова всегда герои говорят: вот через двадцать лет!
через тридцать лет! через двести лет! Наработаться бы день на кирпичном
заводе, да прийти уставшему! О ч?м мечтали!.. Нет, это я вс? шучу! Я вполне
серь?зно! Я совершенно серь?зно хочу учиться, хочу трудиться! Только не
один! Клара! Посмотрите, как тихо, все ушли. В Великий Устюг -- хотите? Это
-- памятник седой старины. Я там ещ? не был.
-- Какой вы поразительный человек.
-- Я искал е? в ленинградском университете. Но не думал, где найду.
-- Кого?..
-- Кларочка! Из меня ещ? кого угодно можно вылепить женскими руками --
великого проходимца, гениального карт?жника или первого специалиста по
этрусским вазам, по космическим лучам. Хотите -- стану?
-- Диплом подделаете?
-- Нет, правда стану! Кем назначите, тем и стану. Мне только -- вы
нужны! Мне нужна только ваша голова, которую вы так медленно поворачиваете,
когда в лабораторию входите...

{318}