55. Князь Игорь

Рубин заговорил с такой легкостью и складом, будто глаза его
действительно скользили по бумаге (его самого судили и пересуживали четыре
раза, и судебные формулы запечатлелись в его памяти):
"Обвинительное заключение по следственному делу номер пять миллионов
дробь три миллиона шестьсот пятьдесят одна тысяча девятьсот семьдесят четыре
по обвинению ОЛЬГОВИЧА ИГОРЯ СВЯТОСЛАВИЧА.
Органами государственной безопасности привлечен в качестве обвиняемого
по настоящему делу Ольгович И.С. Расследованием установлено, что Ольгович,
являясь полководцем доблестной русской армии, в звании князя, в должности
командира дружины, оказался подлым изменником Родины. Изменническая
деятельность его проявилась в том, что он сам добровольно сдался в плен
заклятому врагу нашего народа ныне изобличЈнному хану Кончаку, -- и кроме
того сдал в плен сына своего Владимира Игоревича, а также брата и
племянника, и всю дружину в полном составе со всем оружием и подотчЈтным
материальным имуществом.
Изменническая деятельность его проявилась также в том, что он, с самого
начала поддавшись на удочку провокационного солнечного затмения,
подстроенного реакционным духовенством, не возглавил массовую
политико-разъяснительную работу в своей дружине, отправлявшейся "шеломами
испить воды из Дону", -- не говоря уже об антисанитарном состоянии реки Дон
в те годы, до введения двойного хлорирования. Вместо всего этого обвиняемый
ограничился, уже в виду половцев, совершенно безответственным призывом к
войску:

"Братья, сего есмы искали, а потягнем!"
(следственное дело, том 1, лист 36).

Губительное для нашей Родины значение поражения объединЈнной
новгород-северской-курской-путивльской-рыльской дружины лучше всего
охарактеризовано слова- {17} ми великого князя киевского Святослава:

"Дал ми Бог притомити поганыя,
но не воздержавши 'уности."
(следственное дело, том 1, лист 88).

Ошибкой наивного Святослава (вследствие его классовой слепоты)
является, однако, то, что плохую организацию всего похода и дробление
русских военных усилий он приписывает лишь "уности", то есть, юности
обвиняемого, не понимая, что речь здесь идЈт о далеко рассчитанной измене.
Самому преступнику удалось ускользнуть от следствия и суда, но
свидетель Бородин Александр Порфирьевич, а также свидетель, пожелавший
остаться неизвестным, в дальнейшем именуемый как Автор Слова,
неопровержимыми показаниями изобличают гнусную роль князя И.С. Олъговича не
только в момент проведения самой битвы, принятой в невыгодных для русского
командования условиях

метеорологических:

"Веют ветры, уж наносят стрелы,
На полки их Игоревы сыплют...",

и тактических:

"Ото всех сторон враги подходят,
Обступают наших отовсюду",
(там же, том 1, листы 123, 124,
показания Автора Слова),

но и ещЈ более гнусное поведение его и его княжеского отпрыска в плену.
Бытовые условия, в которых они оба содержались в так называемом плену,
показывают, что они находились в величайшей милости у хана Кончака, что
объективно являлось вознаграждением им от половецкого командования за
предательскую сдачу дружины.
Так например, показаниями свидетеля Бородина установлено, что в плену у
князя Игоря была своя лошадь и даже не одна:

"Хочешь, возьми коня любого!"
(там же, том 1, лист 233). {18} Хан Кончак при этом говорил князю
Игорю:

"ВсЈ пленником себя ты тут считаешь.
А разве ты живЈшь как пленник,
а не гость мой?"
(там же, том 1, лист 281)

и ниже:

"Сознайся, разве пленники так живут?"
(там же, том 1, лист 300).

Половецкий хан вскрывает всю циничность своих отношений с
князем-изменником:

"За отвагу твою, да за удаль твою
Ты мне, князь, полюбился."
(следственное дело, том 2, лист 5).

Более тщательным следствием было вскрыто, что эти циничные отношения
существовали и" задолго д о сражения на реке Каяле:

"Ты люб мне был всегда"
(там же, лист 14,
показания свидетеля Бородина),

и даже:

"Не врагом бы твоим, а союзником верным,
А другом надЈжным, а братом твоим
Мне хотелось бы быть..."
(там же).

ВсЈ это объективизирует обвиняемого как активного пособника хана
Кончака, как давнишнего половецкого агента и шпиона.
На основании изложенного обвиняется Ольгович Игорь Святославич, 1151
года рождения, уроженец города Киева, русский, беспартийный, ранее не
судимый, гражданин СССР, по специальности полководец, служивший командиром
дружины в звании князя, награждЈнный орденами Варяга 1-й степени, Красного
Солнышка и медалью Золотого Щита, в том, что
он совершил гнусную измену Родине, соединЈнную с диверсией, шпионажем и
многолетним преступным сот- {19} рудничеством с половецким ханством,
то есть в преступлениях, предусмотренных статьями 58-1-б, 58-6, 58-9 и
58-11 УК РСФСР.
В предъявленных обвинениях Олъгович виновным себя признал, изобличается
показаниями свидетелей, поэмой и оперой.
Руководствуясь статьЈй 208-й УПК РСФСР настоящее дело направлено
прокурору для предания обвиняемого суду".
Рубин перевЈл дух и торжествующе оглядел зэков. УвлечЈнный потоком
фантазии, он уже не мог остановиться. Смех, перекатывавшийся по койкам и у
дверей, подстЈгивал его. Он уже сказал более и острее того, что хотел бы при
нескольких присутствующих здесь стукачах или при людях, злобно настроенных к
власти.
Спиридон под жЈсткой седорыжей щЈткой волос, растущих у него безо
всякой причЈски и догляда в сторону лба, ушей и затылка, не засмеялся ни
разу. Он хмуро взирал на суд. Пятидесятилетний русский человек, он впервые
слышал об этом князе старых времЈн, попавшем в плен -- но в знакомой
обстановке суда и непререкаемой самоуверенности прокурора он переживал ещЈ
раз всЈ, что произошло с ним самим и угадывал всю несправедливость доводов
прокурора и всю кручинушку этого горемычного князя.
-- Ввиду отсутствия обвиняемого и ненадобности допроса свидетелей, --
всЈ так же мерно-гнусаво расправлялся Нержин, -- переходим к прениям сторон.
Слово имеет опять же прокурор.
И покосился на Земелю.
"Конечно, конечно", -- подкивнул на всЈ согласный заседатель.
-- Товарищи судьи! -- мрачно воскликнул Рубин. -- Мне мало, что
остаЈтся добавить к той цепи страшных обвинений, к тому грязному клубку
преступлений, который распутался перед вашими глазами. Во-первых, мне
хотелось бы решительно отвести распространЈнное гнилое мнение, что раненый
имеет моральное право сдаться в плен. Это в корне не наш взгляд, товарищи! А
тем более князь Игорь. Вот говорят, что он был ранен на поле боя. Но кто нам
может это доказать теперь, через семьсот {20} шестьдесят пять лет?
Сохранилась ли справка о его ранении, подписанная дивизионным военврачом? Во
всяком случае, в следственном деле такой справки не подшито, товарищи
судьи!..
Амантай Булатов снял очки -- и без их задорного мужественного блеска
глаза его оказались совсем печальными.
Он, и Прянчиков, и Потапов, и ещЈ многие из столпившихся здесь
арестантов были посажены за такую же "измену родине" -- за добровольную
сдачу в плен.
-- Далее, -- гремел прокурор, -- мне хотелось бы особо оттенить
отвратительное поведение обвиняемого в половецком стане. Князь Игорь думает
вовсе не о Родине, а о жене:
"Ты одна, голубка-лада,
Ты одна..."
Аналитически это совершенно понятно нам, ибо Ярославна у него -- жена
молоденькая, вторая, на такую бабу нельзя особенно полагаться, но ведь
фактически князь Игорь предстаЈт перед нами как шкурник! А для кого
плясались половецкие пляски? -- спрашиваю я вас. Опять же для него! А его
гнусный отпрыск тут же вступает в половую связь с Кончаковной, хотя браки с
иностранками нашим подданным категорически запрещены соответствующими
компетентными органами! И это в момент наивысшего напряжения
советско-половецких отношений, когда...
-- Позвольте! -- выступил от своей койки кудлатый Каган. -- Откуда
прокурору известно, что на Руси уже тогда была советская власть?
-- Комендант! Выведите этого подкупленного агента! -- постучал Нержин.
Но Булатов не успел шевельнуться, как Рубин с лЈгкостью принял нападение.
-- Извольте, я отвечу! Диалектический анализ текстов убеждает нас в
этом. Читайте у Автора Слова:
"Веют стяги красные в Путивле".
Кажется, ясно? Благородный князь Владимир Галицкий, начальник
Путивльского райвоенкомата, собирает народное ополчение, Скулу и Брошку, на
защиту родного горо- {21} да, -- а князь Игорь тем временем рассматривает
голые ноги половчанок? Оговорюсь, что все мы весьма сочувствуем этому его
занятию, но ведь Кончак же предлагает ему на выбор "любую из красавиц" --
так почему ж он, гад, еЈ не берЈт? Кто из присутствующих поверит, чтобы
человек мог сам отказаться от бабы, а? Вот тут-то и кроется предел цинизма,
до конца разоблачающий обвиняемого -- это так называемый побег из плена и
его "добровольное" возвращение на Родину! Да кто же поверит, что человек,
которому предлагали "коня любого и злата" -- вдруг добровольно возвращается
на родину, а это всЈ бросает, а? Как это может быть?..
Именно этот, именно этот вопрос задавался на следствии вернувшимся
пленникам, и Спиридону задавался этот вопрос: зачем же бы ты вернулся на
родину, если б тебя не завербовали?!..
-- Тут может быть одно и только одно толкование: князь Игорь был
завербован половецкой разведкой и заброшен для разложения киевского
государства! Товарищи судьи! Во мне, как и в вас, кипит благородное
негодование. Я гуманно требую -- повесить его, сукиного сына! А поскольку
смертная казнь отменена -- вжарить ему двадцать пять лет и пять по рогам!
Кроме того, в частном определении суда: оперу "Князь Игорь" как совершенно
аморальную, как популяризирующую среди нашей молодЈжи изменнические
настроения -- со сцены снять! Свидетеля по данному процессу Бородина А. П.
привлечь к уголовной ответственности, выбрав меру пресечения -- арест. И ещЈ
привлечь к ответственности аристократов: 1) Римского, 2) Корсакова, которые
если бы не дописывали этой злополучной оперы, она бы не увидела сцены. Я
кончил! -- Рубин грузно соскочил с тумбочки. Речь уже тяготила его.
Никто не смеялся.
Прянчиков, не ожидая приглашения, поднялся со стула и в глубокой тишине
сказал растерянно, тихо:
-- Тан пи, господа! Тан пи! У нас пещерный век или двадцатый? Что
значит -- измена? Век ядерного распада! полупроводников! электронного
мозга!.. Кто имеет право судить другого человека, господа? Кто имеет право
лишать его свободы? {22}
-- Простите, это уже -- защита? -- вежливо выступил профессор Челнов, и
все обратились в его сторону. -- Я хотел бы прежде всего в порядке
прокурорского надзора добавить несколько фактов, упущенных моим достойным
коллегой, и...
-- Конечно, конечно, Владимир Эрастович! -- поддержал Нержин. -- Мы
всегда за обвинение, мы всегда -- против защиты и готовы идти на любую ломку
судебного порядка. Просим!
Сдержанная улыбка изгибала губы профессора Челнова. Он говорил совсем
тихо -- и потому только было его хорошо слышно, что его слушали почтительно.
Выблекшие глаза его смотрели как-то мимо присутствующих, будто перед ним
перелистывались летописи. Шишачок на его шерстяном колпачке ещЈ заострял
лицо и придавал ему настороженность.
-- Я хочу указать, -- сказал профессор математики, -- что князь Игорь
был бы разоблачЈн ещЈ до назначения полководцем при первом же заполнении
нашей спецанкеты. Его мать была половчанка, дочь половецкого князя. Сам по
крови наполовину половец, князь Игорь долгие годы и союзничал с половцами.
"Союзником верным и другом надЈжным" для Кончака он уже был до похода! В
1180 году, разбитый мономаховичами, он бежал от них в общей лодке с ханом
Кончаком! Позже Святослав и Рюрик Ростиславич звали Игоря в большие
общерусские походы против половцев -- но Игорь уклонился под предлогом
гололедицы -- "бяшеть серен велик". Может быть потому, что уже тогда Свобода
Кончаковна была просватана за Владимира Игоревича? В рассматриваемом 1185
году, наконец, -- кто помог Игорю бежать из плена? Половец же! Половец
Овлур, которого Игорь затем "учинил вельможею". А Кончаковна привезла потом
Игорю внука... За укрытие этих фактов я предлагал бы привлечь к
ответственности ещЈ и Автора Слова, затем музыкального критика Стасова,
проглядевшего изменнические тенденции в опере Бородина, ну и, наконец, графа
Мусина-Пушкина, ибо не мог же он быть непричастен к сожжению единственной
рукописи Слова? Явно, что кто-то, кому это выгодно, заметал следы. {23}
И Челнов отступил, показывая, что он кончил.
ВсЈ та же слабая улыбка была на его губах.
Молчали.
-- Но кто же будет защищать подсудимого? Ведь человек нуждается в
защите! -- возмутился Исаак Каган.
-- Нечего его, гада, защищать! -- крикнул ДвоетЈсов. -- Один Бэ -- и к
стенке!
Сологдин хмурился. Очень смешно было, что говорил Рубин, а знания
Челнова он тем более уважал, но князь Игорь был представитель как бы
рыцарского, то есть самого славного периода русской истории, -- и потому не
следовало его даже косвенно использовать для насмешек. У Сологдина
образовался неприятный осадок.
-- Нет, нет, как хотите, а я выступаю на защиту! -- сказал осмелевший
Исаак, обводя хитрым взглядом аудиторию. -- Товарищи судьи! Как благородный
казЈнный адвокат, я вполне присоединяюсь ко всем доводам государственного
обвинителя. -- Он тянул и немного шамкал. -- Моя совесть подсказывает мне,
что князя Игоря не только надо повесить, но и четвертовать. Верно, в нашем
гуманном законодательстве вот уже третий год нет смертной казни, и мы
вынуждены заменять еЈ. Однако, мне непонятно, почему прокурор так
подозрительно мягкосердечен? (Тут надо проверить и прокурора!) Почему по
лестнице наказаний он спускается сразу на две ступеньки -- и доходит до
двадцати пяти лет каторжных работ? Ведь в нашем уголовном кодексе есть
наказание, лишь немногим мягче смертной казни, наказание, гораздо более
страшное, чем двадцать пять лет каторжных работ.
Исаак медлил, чтоб вызвать тем большее впечатление.
-- Какое же, Исаак? -- кричали ему нетерпеливо. Тем медленнее, с тем
более наивным видом он ответил:
-- Статья 20-я, пункт "а".
Сколько сидело их здесь, с богатым тюремным опытом, никто никогда не
слышал такой статьи. Докопался дотошный!
-- Что ж она гласит? -- выкрикивали со всех сторон непристойные
предположения. -- Вырезать ...?
-- Почти, почти, -- невозмутимо подтверждал Исаак. {24}
-- Именно, духовно кастрировать. Статья 20-я, пункт "а" -- объявить
врагом трудящихся и изгнать из пределов СССР! Пусть там, на Западе, хоть
подохнет! Я кончил.
И скромно, держа голову набок, маленький, кудлатый, отошЈл к своей
кровати.
Взрыв хохота потряс комнату.
-- Как? Как? -- заревел, захлебнулся Хоробров, а клиент его подскочил
от рывка машинки. -- Изгнать? И есть такой пункт?
-- Проси утяжелить! Проси утяжелить наказание! -- кричали ему.
Мужик Спиридон улыбался лукаво.
Все разом говорили и разбредались.
Рубин опять лежал на животе, стараясь вникнуть в монголо-финский
словарь. Он проклинал свою дурацкую манеру выскакивать, он стыдился
сыгранной им роли.
Он хотел, чтоб его ирония коснулась только несправедливых судов, люди
же не знали, где остановиться, и насмехались над самым дорогим -- над
социализмом.