65. Поединок не по правилам

На верхней койке, наедине то с круглым сводчатым потолком, как купол
небес раскинувшимся над ним, то уткнувшись в разгоряченную подушку, которая
была ему лоном клариного тела, Ростислав изнывал от счастья.
Уже полдня прошло от поцелуя, стомившего его с ног, а ему все еще было
жаль осквернить свои счастливые губы пустой речью или жадной едой.
"Ведь вы не могли бы меня ожидать!" -- сказал он ей.
И она ответила:
"Почему не могла бы? Могла бы..."
-- ... Такие допотопности, как ты, только на вере и держатся, -- рвался
почти под ним сочный молодой голос, но с пригашенной звонкостью, чтоб слышно
не было далеко. -- Именно на вере, да на какой вере -- ложной! А науки у вас
отроду не было!
-- Ну, знаешь, спор становится беспредметным. Если марксизм -- не
наука, что ж тогда наука? Откровения Иоанна Богослова? Или Хомяков о
свойствах славянской души?
-- Да не нюхали вы настоящей науки! Вы -- не зиждители! И поэтому
совсем даже не знакомы с наукой! Предметы всех ваших рассуждений --
призраки, а не вещи! А в истинной науке все положения с предельной
строгостью выводятся из исходного!
-- Золотко? Ком-иль-фончик! Так так у нас и есть: всЈ экономическое
учение выводится из товарной клетки. Вся философия -- из трЈх законов
диалектики.
-- Вещное знание подтверждается умением применять выводы на деле!
-- Детка! Что я слышу? Критерий практики в гносеологии? Так ты
стихийный, -- Рубин вытянул крупные губы трубочкой и нарочно сюсюкал, --
материалист! Хо- {118} тя немного примитивный.
-- Вот ты всегда ускользаешь от честного мужского спора! Ты опять
предпочитаешь забрасывать собеседника птичьими словами!
-- А ты опять не говоришь, а заклинаешь! Пифия!
Марфинская пифия! Почему ты думаешь, что я горю желанием с тобой
спорить? Мне это, может быть, так же скучно, как вдалбливать
старику-песочнику, что Солнце не ходит вокруг Земли. Нехай себе дотрусывает,
як знает!
-- Тебе не хочется со мной спорить потому, что ты не умеешь спорить! Вы
все не умеете спорить, потому что избегаете инакомыслящих -- а чтоб не
нарушить стройности мировоззрения! Вы собираетесь все свои и выкобениваетесь
друг перед другом в толковании отцов учения. Вы набираетесь мыслей друг от
друга, они совпадают и раскачиваются до размеров... Да на воле -- (глухо) --
при наличии ЧК, кто с вами осмелится спорить? Когда же вы попадаете в
тюрьму, вот сюда, -- (звонко) -- здесь вы встречаетесь с настоящими
спорщиками! -- и тут-то вы оказываетесь как рыба на песке! И вам остаЈтся
только лаяться и ругаться.
-- По-моему, до сих пор ты облаял меня больше, чем я тебя.
Сологдин и Рубин, как сворожЈнные своими вечными разногласиями, всЈ
сидели у опустевшего имениннища. Абрамсон давно ушЈл читать "Монте-Кристо";
КондрашЈв-Иванов -- размышлять о величии Шекспира; Прянчиков убежал листать
прошлогодний у кого-то "ОгонЈк"; Нержин отправился к дворнику Спиридону;
Потапов, исполняя до конца обязанности хозяйки дома, помыл посуду, разнЈс
тумбочки и лЈг, накрывшись подушкой от света и шума. Многие в комнате спали,
другие тихо читали или переговаривались, и был тот час, когда уже
сомневаешься -- не пропустил ли дежурный выключить свет, заменив его на
синий. А Сологдин и Рубин всЈ сидели на пустой постели Прянчикова в закутке
у последней оставленной тумбочки.
Однако тянуло к спору одного Сологдина: у него сегодня был день побед,
они бурлили в нЈм, не улегались. Да и вообще по его расписанию всякий
воскресный вечер отводился забавам. А какая забава могла быть распотеш-
{119} ней, чем -- срамить и загонять в тупик защитника царствующего
скудоумия!
Для Рубина же спор сегодня был тягостен, нелеп. Не завершЈнная только
что работа была у него, а напротив -- навалилась новая сверхтрудная задача,
создание целой науки, за которую в одиночку приходилось приниматься завтра с
утра, а для этого уже с вечера беречь бы силы. ЕщЈ звали его два письма:
одно от жены, другое от любовницы. Когда же было и ответить, как не сегодня!
-- жене дать важные советы о воспитании детей, любовнице -- нежные
заверения. А ещЈ звали Рубина монголо-финский, испано-арабский и другие
словари, Чапек, Хемингуэй, Лоуренс. И ещЈ сверх: то за комическим спектаклем
суда, то за мелкими подколками соседей, то за именинным обрядом целый вечер
он не мог добраться до окончательной разработки одного важного проекта
общегражданского значения.
Но тюремные законы спора хватко держали его. Ни в одном споре Рубин не
должен был быть побеждЈн, ибо представлял тут, на шарашке, передовую
идеологию. И вот, как связанный, он вынужденно сидел с Сологдиным, чтобы
втолковывать ему азбуку, доступную дошкольникам.
Тише и мягче Сологдин увещевал:
-- Настоящий спор, говорю тебе из лагерного опыта, производится как
поединок. По согласию выбираем посредника -- хоть Глеба сейчас позовЈм.
БерЈм лист бумаги, делим его отвесной чертой пополам. Наверху, через весь
лист, пишем содержание спора. Затем, каждый на своей половине, предельно
ясно и кратко, выражаем свою точку зрения на поставленный вопрос. Чтобы не
было случайной ошибки в подборе слова -- время на эту запись не
ограничивается.
-- Ты из меня дурака делаешь, -- полусонно возразил Рубин, опуская
сморщенные веки. Лицо его над бородой выражало глубочайшую усталость. -- Что
ж мы, до утра будем спорить?
-- Напротив! -- весело воскликнул Сологдин, блестя глазами. -- В
этом-то и замечательность подлинного мужского спора! Пустые словопрения и
сотрясения воздуха могут тянуться неделями. А спор на бумаге иногда кон-
{120} чается в десять минут: сразу же становится очевидно, что противники
или говорят о совершенно разных вещах или ни в чЈм не расходятся. Когда же
выявляется смысл продолжать спор -- начинают поочерЈдно записывать доводы на
своих половинках листа. Как в поединке: удар! -- ответ! -- выстрел! --
выстрел! И вот: невозможность увиливать, отказываться от употреблЈнных
выражений, подменять слова словами -- приводит к тому, что в две-три записи
явно проступает победа одного и поражение другого.
-- И время -- не ограничивается?
-- Для о держания истины -- нет!
-- А ещЈ на эспадронах мы драться не будем?
ВоспламенЈнное лицо Сологдина омрачилось:
-- Вот так я и знал. Ты первый наскакиваешь на меня...
-- По-моему, ты первый!..
-- ... даЈшь мне всякие клички, у тебя их в сумке много: мракобес!
попятник! -- (он избегал иноземного непонятного слова "реакционер") --
увенчанный прислужник -- (значило: "дипломированный лакей") -- поповщины! У
вас набралось бранных слов больше, чем научных определений. Когда же я беру
тебя за жабры и предлагаю честно спорить, -- у тебя нет времени, нет охоты,
ты устал! Однако, у вас нашлось время и охота перепотрошить целую страну!
-- Уже полмира! -- вежливо поправил Рубин. -- Для дела у нас всегда
есть время и силы. А -- болтать языком? О чЈм нам с тобой? Уже между нами
всЈ сказано.
-- О чЈм? Предоставляю выбор тебе! -- галантным широким жестом (род
оружия! место дуэли!) ответил Сологдин.
-- Так я выбираю: ни о чЈм!
-- Это не по правилам!
Рубин затеребил отструек чЈрной бороды:
-- По каким таким правилам? Что ещЈ за правила? Что за инквизиция?
Пойми ты: чтобы плодотворно спорить, надо же иметь хоть какую-то общую
основу, в каких-то основных чертах всЈ же иметь согласие...
-- Вот, вот! я ж и говорю: чтоб оба признавали прибавочную стоимость и
владычество рабочих! -- (Так на {121} Языке Предельной Ясности обозначалась
"диктатура пролетариата".) -- И спорили бы только о том, написал ли
закорючку Маркс натощак или Энгельс после обеда.
Нет, невозможно было избавиться от этого издевателя! Рубин вскипел:
-- Да пойми ты, пойми ты, что -- глупо! Ты и я -- о чЈм мы можем
говорить? Ведь куда ни копни, за что ни возьмись -- мы с тобой с разных
планет. Ведь для тебя например дуэли и сейчас ещЈ лучший способ решения
обид!
-- А попробуй доказать обратное! -- откинулся Сологдин, сияя. -- Если
бы были дуэли -- кто бы решился клеветать? Кто бы решился отталкивать слабых
локтями?
-- Да твои ж драчуны! Лыцари!.. Для тебя вообще мрак Средних веков,
тупое надменное рыцарство, крестовые походы -- это зенит истории!
-- Это -- вершина человеческого Духа! -- выпрямляясь, подтвердил
Сологдин и помавал над головою пальцем. -- Это великолепное торжество духа
над плотью! Это с мечом в руках неудержимое стремление к святыням!
-- И вьюки награбленного добра? Ты -- докучный гидальго!
-- А ты -- библейский фанатик!.. то есть, одержимец! - парировал
Сологдин.
-- Ведь для тебя Белинский ли, Чернышевский ли, все наши лучшие
просветители -- недоучившиеся поповичи?!
-- Долгополые семинаристы! -- ликуя, добавил Сологдин.
-- Ведь для тебя не говорю уже -- наша, но даже Французская революция,
через сто пятьдесят лет после неЈ -- тупой бунт черни, наваждение
дьявольских инстинктов, истребление нации -- не так ли?
-- Разумеется!! И попробуй доказать обратное! ВсЈ величие Франции
кончается восемнадцатым веком! А что было после бунта? Пяток заблудившихся
великих людей? Полное вырождение нации! Чехарда правительств на потеху всему
миру! Бессилие! безволие! ничтожество!! прах!!!
Сологдин демонически захохотал.
-- Дикарь! пещерный житель! -- возмущался Рубин.
-- И никогда уже Франция не поднимется! Разве толь- {122} ко с помощью
римской церкви!
-- И вот ещЈ: для тебя Реформация -- не естественное освобождение
человеческого разума от церковных вериг, а...
-- Безумное ослепление! лютеранское сатанинство! Подрыв Европы!
Самоуничтожение европейцев! Хуже двух мировых войн!
-- Ну вот... ну вот!.. Вот-вот!.. -- вставлял Рубин.
-- Ты же -- ископаемое! ихтиозавр! О чЈм нам с тобой спорить? Ты видишь
сам, что запутался. Не лучше ли нам разойтись мирно?
Сологдин заметил движение Рубина встать и уйти. Этого никак нельзя было
допустить! -- забава уходила, забава ещЈ не состоялась. Сологдин тут же
обуздался и неузнаваемо помягчел:
-- Прости, ЛЈвушка, я погорячился. Конечно, час поздний, и я не
настаиваю, чтоб мы брали из главных вопросов. Но давай проверим самый приЈм
спора-поединка на каком-нибудь лЈгком изящном предмете. Я дам тебе на выбор
несколько титлов (это значило -- тем). Хочешь спорить из словесности? Это --
область твоя, не моя.
-- Да ну тебя...
Как раз было время сейчас уйти, не подвергаясь бесславию. Рубин
приподнялся, но Сологдин предупредительно шевельнулся:
-- Хорошо! Титл нравственный: о значении гордости в жизни человека!
Рубин скучающе пожевал:
-- Неужели мы гимназистки?
И -- поднялся между кроватями.
-- Хорошо, такой титл... -- схватил его за руку Сологдин.
-- Да пошЈл ты... -- отмахнулся Рубин, смеясь. -- У тебя же всЈ в
голове перевЈрнуто! На всей Земле ты один остался, кто ещЈ не признаЈт трЈх
законов диалектики. А из них вытекает -- всЈ!
Сологдин светлой розовой ладонью отвЈл это обвинение:
-- Почему не признаю? Уже признаю.
-- Ка-ак? Ты -- признал диалектику? -- Рубин за- {123} сюсюкал
трубочкой: -- Цыпочка! Дай я тебя поцелую! Признал?
-- Я не только еЈ признал -- я над ней думал! Я два месяца думал над
ней по утрам! А ты -- не думал!
-- Даже думал? Ты умнеешь с каждым днЈм! Но тогда о чЈм же нам спорить?
-- Как?! -- возмутился Сологдин. -- Опять не о чем? Нет общей основы --
не о чем спорить, есть общая основа -- не о чем спорить! Нет уж, теперь
изволь спорить!
-- Да что за насилие? О чЈм спорить?
Сологдин вслед за Рубиным тоже встал и размахивал руками:
-- Изволь! Я принимаю бой на самых невыгодных для меня условиях. Я буду
бить вас оружием, вырванным из ваших же грязных лап! О том будем спорить,
что вы сами трЈх ваших законов не понимаете! Пляшете, как людоеды вокруг
костра, а что такое огонь -- не понимаете. Могу тебя на этих законах ловить
и ловить!
-- Ну, поймай! -- не мог не выкрикнуть Рубин, злясь на себя, но опять
погрязая.
-- Пожалуйста. -- Сологдин сел. -- Присаживайся.
Рубин остался на ногах.
-- Ну, с чего б нам полегче? -- смаковал Сологдин. -- Законы эти --
указывают нам направление развития? Или нет?
-- Направление?
-- Да! Куда будет развиваться... э-э... -- он поперхнулся --
...процесс?
-- Конечно.
-- И в чЈм ты это видишь? Где именно? -- холодно допрашивал Сологдин.
-- Ну, в самих законах. Они отражают нам движение.
Рубин тоже сел. Они стали говорить тихо, по-деловому.
-- Какой же именно закон даЈт направление?
-- Ну, не первый, конечно... Второй. Пожалуй, третий.
-- У-гм. Третий -- даЈт? И как же его определить?
-- Что?
-- Направление, что! {124} Рубин нахмурился:
-- Слушай, а зачем вообще эта схоластика?
-- Это -- схоластика? Ты не знаком с точными науками. Если закон не
даЈт нам числовых соотношений, да мы ещЈ не знаем и направления развития --
так мы вообще ни черта не знаем. Хорошо. Давай с другой стороны. Ты легко и
часто повторяешь: "отрицание отрицания". Но что ты понимаешь под этими
словами? Например, можешь ты ответить: отрицание отрицания -- всегда бывает
в ходе развития или не всегда?
Рубин на мгновение задумался. Вопрос был неожидан, он не ставился так
обычно. Но, как принято в спорах, не давая внешне понять заминки, поспешил
ответить:
-- В основном -- да... Большей частью.
-- Во-от!! -- удовлетворЈнно взревел Сологдин. -- У вас целый жаргон --
"в основном", "большей частью"! Вы разработали тысячи таких словечек, чтоб
не говорить прямо. Вам скажи "отрицание отрицания" -- и в голове у вас
отпечатано: зерно -- из него стебель -- из него десять зЈрен. Оскомина!
Надоело! Отвечай прямо: когда "отрицание отрицания" бывает, а когда -- не
бывает? Когда его нужно ожидать, а когда оно невозможно?
У Рубина следа не осталось его вялости, он подсобрался сам и собирал
свои уже разбредшиеся мысли на этот никому не нужный, но всЈ равно важный
спор.
-- Ну, какое это имеет практическое значение -- "когда бывает", "когда
не бывает"?!
-- Нич-чего себе! Какое деловое значение имеет один из трЈх основных
законов, из которых вы всЈ выводите! Ну, как с вами разговаривать?!
-- Ты ставишь телегу впереди лошади! -- возмутился Рубин.
-- Опять жаргон! жаргон! То есть, феня...
-- Телегу впереди лошади! -- настаивал Рубин. -- А мы, марксисты,
считали бы позором выводить конкретный анализ явлений из готовых законов
диалектики. И поэтому нам совсем не надо знать, "когда бывает", "когда не
бывает"...
-- А я вот тебе сейчас отвечу! Но ты сразу скажешь, что ты это знал,
что это понятно, само собой разумеется... {125}
Так слушай: если получение прежнего качества вещи возможно движением в
обратном направлении, то отрицания отрицания не бывает! Например, если гайка
туго завЈрнута и надо еЈ отвернуть -- отворачивай. Тут обратный процесс,
переход количества в качество, и никакого отрицания отрицания! Если же,
двигаясь в обратном направлении, воспроизвести прежнее качество невозможно,
то развитие может пройти через отрицание, но и то: если в нЈм допустимы
повторения. То есть: необратимые изменения будут отрицаниями лишь там, где
возможно отрицание самих отрицаний!
-- Иван -- человек, не Иван -- не человек, -- пробормотал Рубин, -- ты
как на параллельных брусьях...
-- С гайкой. Если, заворачивая еЈ, ты сорвал резьбу, то отворачивая,
уже не вернЈшь ей прежнего качества -- целой резьбы. Воспроизвести это
качество теперь можно только так: бросить гайку в переплав, потом прокатать
шестигранный пруток, потом проточить и наконец нарезать новую гайку.
-- Слушай, Митяй, -- миролюбиво остановил его Рубин, -- ну нельзя же
серьЈзно излагать диалектику на гайке.
-- Почему нельзя? Чем гайка хуже зерна? Без гайки ни одна машина не
держится. Так вот, каждое из перечисленных состояний необратимо, оно
отрицает предыдущее, а новая гайка по отношению к старой, испорченной,
явится отрицанием отрицания. Просто? -- И он вскинул подстриженную
французскую бородку.
-- Постой! -- усмотрел Рубин. -- В чЈм же ты меня опроверг? У тебя же
самого и получилось, что третий закон даЈт направление развития.
С рукой у груди Сологдин поклонился:
-- Если бы тебе, ЛЈвчик, не была свойственна быстрота соображения, я бы
вряд ли имел честь с тобой беседовать! Да, даЈт! Но то, что закон даЈт --
надо научиться брать! Вы -- умеете? Не молиться закону -- а работать с ним?
Вот ты вывел, что он направление даЈт. Но ответим: всегда ли? В неживой
природе? в живой? в обществе? А?
-- Ну, что ж, -- раздумчиво сказал Рубин. -- Может быть во всЈм этом и
есть какое-то рациональное зерно. Но {126} вообще-то -- словоблудие-с,
милостивый государь.
-- Словоблуды -- вы! -- с новой запальчивостью отсек дланью Сологдин.
-- Три закона! Три ваших закона! -- он как мечом размахивал в толпе сарацин.
-- А вы ни одного не понимаете, хотя всЈ из них выводите!..
-- Да говорят тебе: не выводим!
-- Из законов -- не выводите? -- изумился Сологдин, остановился в
рубке.
-- Нет!
-- Так что они у вас -- пришей кобыле хвост? А откуда вы тогда взяли --
в какую сторону будет развиваться общество?
-- Слу-шай! -- Рубин стал вдалбливать нараспев. -- Ты -- дуба кусок или
человек? Все вопросы решаются нами из конкретного анализа ма-те-ри-ала,
разумеешь? Любой общественный вопрос -- из анализа классовой обстановки.
-- Так что они вам? -- разорялся Сологдин, не сообразуясь с тишиной
комнаты, -- три закона? -- вообще не нужны?!
-- Почему, очень нужны, -- оговорил Рубин.
-- А зачем?! Если из них ничего не выводится? Если даже и направления
развития из них получать не надо, это словоблудие? Если требуется только как
попугаю повторять "отрицание отрицания" -- так на чЈрта они нужны?..
... Потапов, который тщетно пытался укрыться под подушкой от их всЈ
возрастающего шума, наконец сердито сорвал подушку с уха и приподнялся на
постели:
-- Слушайте, друзья! Самим не спится -- уважайте сон других, если уж...
-- и он показал пальцем вверх наискосок, где лежал Руська, -- если не можете
найти более подходящего места.
И рассерженность Потапова, любящего размеренный распорядок, и
устоявшаяся тишина всей полукруглой комнаты, которая стала им теперь
особенно слышна, и окружение стукачами (впрочем, Рубин свои убеждения мог
выкрикивать безбоязненно) -- заставили бы очнуться всяких трезвых людей.
Эти же двое очнулись лишь чуть-чуть. Их долгий -- не первый и не
десятый -- спор только начинался. Они {127} поняли, что нужно выйти из
комнаты, но не могли уже ни смолкнуть, ни расцепиться. Они уходили, по
дороге меча друг в друга словами, пока дверь коридора не поглотила их.
И почти сразу после их ухода белый свет погас, зажЈгся ночной синий.
Руська Доронин, чьЈ ухо бодрствовало ближе всех к их спору, был,
однако, далее всех от того, чтобы собирать на них "материал". Он слышал
недосказанный намЈк Потапова, понял его, хотя и не видел устремлЈнного
пальца -- и испытал прилив нерешимой обиды, вызываемой у нас упрЈками людей,
чьЈ мнение мы уважаем.
Когда он затевал эту острую двойную игру с оперативниками, он всЈ
предвидел, он провЈл бдительность врагов, был теперь накануне зримого
торжества со ста сорока семью рублями, -- но он был беззащитен против
подозрения друзей! Его одинокий замысел, именно из-за того, что был так
необычен и таен, -- предавался презрению и позору. Его удивляло, как эти
зрелые, толковые, опытные люди не имели достаточной широты души, чтобы
понять его, поверить, что он -- не предатель.
И, как всегда бывает, когда мы теряем расположение людей, -- нам
становится втройне дорог тот, кто продолжает нас любить.
А если это -- ещЈ и женщина?..
Клара!.. Она поймЈт! Он завтра же откроется ей в своей авантюре -- и
она поймЈт.
И безо всякой надежды, да и безо всякого желания уснуть, он извивался в
своей распалЈнной постели, то вспоминая пытливые кларины глаза, то всЈ более
уверенно нащупывая план побега под проволоку овражком до шоссе, а там сразу
автобусом в центр города.
А дальше там поможет Клара.
В семимиллионной Москве человека найти трудней, чем во всЈм обнажЈнном
Воркутинском крае. В Москве-то и убегать!..

{128}