72. Гражданские храмы

В ногах ощутилась слабость, и Рубин подсел к столу, привалился грудью к
его ребру.
Как ни ожесточенно он отвергал доводы Сологдина,
-- тем больней было ему их слышать, что он знал долю справедливости в
них. Да, есть комсомольцы, недостойные картона, истраченного на их членский
билет. Да, особенно среди новейших поколений, устои добродетели пошатнулись,
люди теряют ощущение поступка нравственного и поступка красивого. Рыба и
общество загнивают с головы, -- с кого брать пример молодЈжи?
В старых обществах знали, что для нравственности нужна церковь и нужен
авторитетный поп. Еще и теперь какая польская крестьянка предпримет
серьезный шаг в жизни без совета ксендза?
Быть может сейчас для советской страны гораздо важнее Волго-Донского
канала или Ангарстроя -- спасать людскую нравственность!
Как это сделать? Этому послужит "Проект о создании гражданских храмов",
уже вчерне подготовленный Рубиным. Нынешней ночью, пока бессонница, надо его
окончательно отделать, затем при свидании постараться передать на волю. Там
его перепечатают и пошлют в ЦК партии. За своей подписью послать нельзя -- в
ЦК обидятся, что такие советы им даЈт политзаключЈнный. Но нельзя и
анонимно. Пусть подпишется кто-нибудь из фронтовых друзей -- славой автора
Рубин охотно пожертвует для хорошего дела.
Перемогая волны боли в голове, Рубин набил трубку "золотым руном" -- по
привычке, так как курить ему сейчас не только не хотелось, но было отвратно,
-- задымил и стал просматривать проект.
В шинели, накинутой поверх белья, за голым плохо-оструганным столом,
пересыпанным хлебными крошками и табачным пеплом, в спЈртом воздухе
неметенного коридора, через который там и сям иногда поспешно пробегали по
ночным надобностям полусонные зэки, -- безы- {171} мянный автор просматривал
свой бескорыстный проект, набросанный на многих листах торопливым
разгонистым почерком.
В преамбуле говорилось о необходимости ещЈ выше поднять и без того
высокую нравственность населения, придать больше значительности
революционным, гражданским годовщинам и семейным событиям -- обрядной
торжественностью актов. А для того повсеместно основать Гражданские Храмы,
величественные по архитектуре и господствующие над местностью.
Затем по разделам, а разделы дробились на параграфы, не очень надеясь
на головы начальства, излагалась организационная сторона: в населЈнных
пунктах какого масштаба или из расчЈта на какую территориальную единицу
строятся гражданские храмы; какие именно даты отмечаются там;
продолжительность отдельных обрядов. Вступающих в совершеннолетие
предлагалось при массовом стечении народа приводить группами к особой
присяге по отношению к партии, отчизне и родителям.
В проекте особенно настаивалось, что одежды служителей храмов должны
быть необычны, и выражать белоснежную чистоту своих носителей. Что обрядовые
формулы должны быть ритмически рассчитаны. Что воздействием ни на какой
орган чувств посетителей храмов не следует пренебрегать: от особого аромата
в воздухе храма, от мелодичной музыки и пенья, от использования цветных
стЈкол и прожекторов, от художественной стенной росписи, способствующей
развитию эстетических вкусов населения, -- до всего архитектурного ансамбля
храма.
Каждое слово проекта приходилось мучительно, утончЈнно выбирать из
синонимов. НедалЈкие поверхностные люди могли бы из неосторожного слова
вывести, что автор попросту предлагает возродить христианские храмы без
Христа -- но это глубоко не так! Любители исторических аналогий могли бы
обвинить автора в повторении робеспьеровского культа Верховного Существа --
но, конечно, это совсем, совсем не то!!
Самым же своеобразным в проекте автор считал раздел о новых... не
священниках, но, как они там именовались, -- служителях храмов. Автор
считал, что ключ к успеху всего проекта состоит в том, насколько удаст-
{172} ся или не удастся создать в стране корпус таких служителей,
пользующихся любовью и доверием народа за свою совершенно безупречную
некорыстную жизнь. Предлагалось партийным инстанциям произвести подбор
кандидатов на курсы служителей храмов, снимая их с любой ныне исполняемой
работы. После того, как схлынет первая острота нехватки, курсы эти, с годами
всЈ удлиняясь и углубляясь, должны будут придавать служителям широкую
образованность и особо включить в себя элоквенцию. (Проект бесстрашно
утверждал, что ораторское искусство в нашей стране пришло в упадок -- может
быть из-за того, что не приходится никого убеждать, так как всЈ население и
без того безоговорочно поддерживает своЈ родное государство.)
А что никто не приходил к заключЈнному, умирающему в неурочный час, не
удивляло Рубина. Случаев подобных он довольно насмотрелся в контрразведках и
на пересылках.
Поэтому, когда в дверях загремел ключ, Рубин первым толчком сердца
испугался, что в глуби ночи его застают за неположенным занятием, за что
последует прилипчивая нудная кара, он сгрЈб свои бумаги, книгу, табак -- и
хотел скрыться в комнату, но поздно: коренастый грубомордый старшина заметил
и звал его из раскрытых дверей.
И Рубин очнулся. И сразу опять ощутил всю свою покинутость, болезненную
беспомощность и оскорблЈнное достоинство.
-- Старшина, -- сказал он, медленно подходя к помощнику дежурного, -- я
третий час подряд добиваюсь фельдшера. Я буду жаловаться в тюремное
управление МГБ и на фельдшера и на вас.
Но старшина примирительно ответил:
-- Рубин, никак нельзя было раньше, от меня не зависело. ПойдЈмте.
От него, и правда, зависело только, дознавшись, что бушует не
кто-нибудь, а один из самых зловредных зэков, решиться постучать к
лейтенанту. Долго не было ему ответа, потом выглянула фельдшерица и опять
скрылась. Наконец, лейтенант вышел, хмурясь, из медпункта, и разрешил
старшине привести Рубина. {173}
Теперь Рубин надел шинель в рукава и застегнулся, скрывая бельЈ.
Старшина повЈл его подвальным коридором шарашки, и они поднялись в тюремный
двор по трапу, на который густо нападало пушничка. В картинно-тихой ночи,
где щедрые белые хлопья не переставали падать, отчего мутные и тЈмные места
ночной глубины и небосклона казались прочерченными множеством белых
столбиков, старшина и Рубин пересекли двор, оставляя глубокие следы в
рассыпчато-воздушном снеге.
Здесь, под этим милым тучевым буро-дымчатым от ночного освещения небом,
ощущая на поднятой своей бороде и на горячем лице детски-невинные
прикосновения шестигранных прохладных звЈздочек, -- Рубин замер, закрыл
глаза. Его пронизало наслаждение покоя, тем более острое, чем оно было
кратче, -- вся сила бытия, всЈ счастье никуда не идти, ничего не просить,
ничего не хотеть -- только стоять так ночь напролЈт, замерев -- блаженно,
благословенно, как стоят деревья, ловить, ловить на себя снежинки.
И в этот самый миг с железной дороги, которая шла от Марфина меньше,
чем в километре, донЈсся долгий заливчатый паровозный гудок -- тот
особенный, одинокий в ночи, за душу берущий паровозный гудок, который в
зените лет напоминает нам детство, оттого что в детстве так много обещал к
зениту лет.
Даже полчаса вот так постоять -- весь бы отошЈл, выздоровел душой и
телом и сложил бы нежное стихотворение -- о ночных паровозных гудках.
Ах, если бы можно было не идти за конвоиром!..
Но конвоир уже с подозрением оглядывался: не задуман ли здесь ночной
побег?
И ноги Рубина пошли, куда предписано было.
Фельдшерица порозовела от молодого сна, кровь играла на еЈ щеках. Она
была в белом халате, но повязанном, видимо, не поверх гимнастЈрки и юбки, а
налегке. Всякий арестант всегда и Рубин во всякое другое время сделал бы это
наблюдение, но сейчас строй мыслей Рубина не снисходил до этой грубой бабы,
промучившей его всю ночь.
-- Прошу: тройчатку и что-нибудь от бессонницы, только не люминал, мне
заснуть надо -- сразу. {174}
-- От бессонницы ничего нет, -- механически отказала она.
-- Я-про-шу-вас! -- внятно повторил Рубин. -- Мне с утра делать работу
для министра. А я уснуть не могу.
Упоминание о министре, да и соображение, что Рубин будет стоять и
неотступно просить этот порошок (а по некоторым признакам она рассчитывала,
что лейтенант к ней сейчас вернЈтся), подвигло фельдшерицу изменить своему
обычаю и дать лекарство.
Она достала из шкафика порошки и заставила Рубина всЈ выпить тут же, не
отходя (по тюремному медицинскому уставу всякий порошок рассматривается как
оружие и не может быть выдан арестанту в руки, а только в рот).
Рубин спросил, который час, узнал, что уже половина четвЈртого, и ушЈл.
Проходя опять двор и оглянувшись на ночные липы, озарЈнные снизу отсветом
пятисот- и двухсотваттных ламп зоны, он глубоко-глубоко вдохнул воздух,
пахнущий снегом, наклонился, полной жменею несколько раз захватил
звЈздчатого пушничка и им, невесомым, бестелесным, льдистым, отЈр лицо, шею,
набил рот.
И душа его приобщилась к свежести мира.