77. Решение принимается

Утром на свежем воздухе, коля дрова, Сологдин проверял в себе ночное
решение. Бывает, что мысли, безусловные ночью в полусне, оказываются
несостоятельными при свете утра.
Он не запомнил ни одного полена, ни одного удара {204} - он думал.
Но недоспоренный спор мешал ему размышлять с ясностью. Все новые и
новые хлесткие доводы, вчера не высказанные Льву, сейчас с опозданием
приходили в голову.
Главная же осталась досада и горечь от вчерашнего нелепого поворота
спора, что Рубин как бы получал право быть судьЈю в поступках Сологдина --
именно в том решении, которое сегодня предстояло принять. Можно было
вычеркнуть ЛЈвку Рубина из скрижали друзей, но нельзя было вычеркнуть
брошенный вызов. Он оставался и язвил. Он отнимал у Сологдина право на его
изобретение.
А вообще спор был очень полезен, как всякая борьба. Похвала -- это
выпускной клапан, она сбрасывает наше внутреннее давление, и потому всегда
нам вредна. Напротив, брань, даже самая несправедливая -- это всЈ топка
нашему котлу, это очень нужно.
Конечно, всему цветущему хочется жить. Дмитрий Сологдин, с незаурядными
способностями ума и тела, имел право на свою жатву, на свой отстой молочных
благ.
Но он сам вчера сказал: к высокой цели ведут только высокие средства.
Тюремное объявление за чаем Сологдин принял со светящейся усмешкой. Вот
ещЈ одно доказательство его предвидения. Он сам прервал переписку вовремя, и
жена не будет метаться в неизвестности.
А вообще крепчание тюремного режима лишний раз предупреждало, что вся
обстановка будет суроветь, и выхода из тюрьмы в виде так называемого "конца
срока" -- не будет.
Только если кто получит досрочку.
Или изобретение и досрочка, или -- не жить никогда.
В девять часов Сологдин одним из первых прошЈл в толпе арестантов на
лестницу и поднялся в конструкторское бюро бравый, налитый молодостью, с
завивом белокурой бородки ("вот идЈт граф Сологдин").
Его победно-сверкающие глаза встретили втягивающий взгляд Ларисы.
Как она рвалась к нему всю ночь! Как она радовалась сейчас иметь право
сидеть возле и любоваться им! Может быть, переброситься записочкой. {205}
Но не таков был момент. Сологдин скрыл глаза в любезном поклоне и тут
же дал Еминой работу: надо сходить в мехмастерские и уточнить, сколько уже
выточено крепЈжных болтиков по заказу 114. При этом он очень просил еЈ
поспешить.
Лариса в тревоге и недоумении смотрела на него. Ушла.
Серое утро давало так мало света, что горели верхние лампы и зажигались
у кульманов.
Сологдин отколол со своего кульмана покрывающий грязный лист -- и ему
открылся главный узел шифратора.
Два года жизни ушло у него на эту работу. Два года строгого распорядка
ума. Два года лучших утренних часов -- потому что среди дня человек не
создаЈт великого.
А выходит -- всЈ ни к чему?
Вот обнажающая плоскость: можно ли любить столь дурную страну? Этот
обезбожевший народ, наделавший столько преступлений, и безо всякого
раскаяния -- этот народ рабов достоин ли жертв, светлых голов, анонимно
ложащихся под топор? ЕщЈ сто и ещЈ двести лет этот народ будет доволен своим
корытом -- для кого же жертвовать факелом мысли?
Не важней ли сохранить факел? Позже нанесЈшь удар сильней.
Он стоял и впитывал своЈ творение.
У него осталось несколько часов или минут, чтобы безошибочно решить
задачу всей жизни.
Он открепил главный лист. Лист издал полоскающий звук, как парус
фрегата.
Одна из чертЈжниц, как заведено было у них по понедельникам, обходила
конструкторов и спрашивала старые ненужные листы на уничтожение. Листы не
полагалось рвать и бросать в урны, а составлялся акт и они сжигались во
дворе.
(Вообще это было упущение майора Шикина: так доверять огню. Отчего они
не создали наряду с конструкторским бюро ещЈ оперконструкторского, которое
сидело и разбирало бы все чертежи, уничтожаемые первым бюро?)
Сологдин взял жирный мягкий карандаш, несколько раз небрежно
перечеркнул свой узел и напачкал по нему. {206}
Потом отколол, надорвал его с одной стороны, положил на него
покрывающий грязный, подсунул снизу ещЈ один ненужный, всЈ вместе скрутил и
протянул чертЈжнице:
-- Три листа, пожалуйста.
Потом он сидел, открыв для чернухи справочник и поглядывал, что
делается с его листом дальше. Сологдин следил, не подойдЈт ли кто-нибудь из
конструкторов просмотреть листы.
Но тут объявили совещание. Все стягивались и садились.
Подполковник, начальник бюро, не поднимаясь со стула и не очень
напирая, стал говорить о выполнении планов, о новых планах и о встречных
социалистических обязательствах. Он вставил в план, но сам не верил, что к
концу будущего года удастся дать технический проект абсолютного шифратора --
и теперь обговаривал это всЈ так, чтоб оставить своим конструкторам запасные
лазейки к отступлению.
Сологдин сидел в заднем ряду и ясным взглядом смотрел мимо голов в
стену. Кожа лица его была гладка, свежа, нельзя было предположить, чтоб он
сейчас о чЈм-то думал или был озабочен, а скорее пользовался совещанием как
случаем передохнуть.
Но, напротив, -- он напряжЈннейше думал. Как в оптических устройствах
кружатся многогранники зеркал, попеременно разными гранями принимая и
отражая лучи, так и в нЈм, на осях непересекающихся и непараллельных,
кружились и сыпали брызгами мысли.
И вдруг самое простое, простое из простых влетело камешком подозрение:
да не следят ли за ним с позавчерашнего дня, с тех пор, как Антон повидал
этот лист? Девушки только за дверь вынесут -- и там у них сейчас же отнимут
его шифратор.
Он стал вертеться, как подколотый. Он еле дождался конца совещания -- и
быстро подошЈл к чертЈжницам. Они уже писали акт.
-- Я один лист по ошибке вам дал... Простите... Вот этот. Вот этот.
Он понЈс его к себе. Ничкой кверху положил на стол. Огляделся. Ларисы
не было, никто не видел. Большими {207} ножницами он быстро неровно разрезал
лист пополам, ещЈ пополам, и каждую четвертушку на четыре части.
Вот так будет верней. ЕщЈ одно упущение майора Шикина: не заставил он
чертить чертежи в пронумерованных просургученных книгах!
Отвернувшись от комнаты в угол, все шестнадцать листиков пачкой
Сологдин заложил себе за пазуху, под мешковатый комбинезон.
А коробку спичек он всегда держал в столе -- для мелких сожжений.
Озабоченным шагом он вышел из конструкторского. Из главного коридора
свернул в боковой, к уборной.
В переднем помещении зэк Тюнюкин, хорошо известный стукач, мыл руки под
краном. В заднем помещении кроме писсуаров шли подряд четыре отгороженные
кабины. Первая была заперта (Сологдин проверил, потянув дверь), две средних
полуоткрыты и, значит, пусты, четвЈртая опять закрыта, но поддалась его
руке. На ней была хорошая задвижка. Сологдин вступил туда, запер и замер.
Он вынул из-за пазухи два листа, достал спички "победа" -- и ждал. Не
зажигал, боясь, что пламя можно будет увидеть через озарение на потолке, что
запах гари быстро разойдЈтся по уборной.
Кто-то пришЈл ещЈ. Потом ушЈл и он, и тот, из первой кабины. Сологдин
чиркнул. Сера вспыхнула и отлетела на грудь. Со второй спички сера не
сорвалась, но огонЈк еЈ бессилен был объять скрученное коричневатое тело
спички. Попыхав, он погас с обиженной струйкой дыма.
Сологдин про себя выругался ходовым лагерным ругательством.
Невоспламеняемые несгораемые спички! -- в какой стране есть подобные? Ведь
таких и нарочно не сделаешь! "Победа"! Как они вообще одержали победу?
Третья спичка при нажатии сломалась. ЧетвЈртую он ещЈ из коробки достал
сломанную. На пятой с трЈх сторон головка была без серы.
В бешенстве Сологдин выковырнул сразу несколько спичек и чиркнул их
сплоткой. Зажглись. Он подставил бумагу. Ватман загорался нехотя. Сологдин
нагнул его огнЈм вниз. Разгоревшись, огонь стал жечь пальцы. {208}
Сологдин осторожно поставил горящие листы стоймя в унитаз, у края воды.
Вынул ещЈ пачку и стал подпаливать от первых, поправляя, чтобы первые
сгорели до конца. ЧЈрный пепел их съЈжился и корабликом поплыл по воде.
Разгорелась вторая пачка. Опустив еЈ, Сологдин клал на неЈ сверху ещЈ и
ещЈ листы. Новая бумага придавила пламя, и потянулся кверху едкий дым
тления.
Тут вошЈл кто-то и заперся в кабине через одну от Сологдина. А дым шЈл!
Это мог быть и друг.
Мог быть и враг.
Может быть, дым туда совсем не попадал. А может быть тот человек уже
заметил запах гари и сейчас поднимет тревогу.
В горле дрогнул кашель, но Сологдин сумел удержать.
И вдруг вся бумага вспыхнула и жЈлтым столбом света ударила в потолок.
Пламя яро горело, суша стенки унитаза, и можно было опасаться, что он
расколется от огня.
Оставалось ещЈ два листика, но Сологдин не подкладывал. Догорело. Он с
грохотом спустил воду. Она смяла и унесла весь ворох чЈрного пепла.
И неподвижно ждал.
Пришли ещЈ двое за пустым делом, разговаривая:
-- Он только и смотрит, как на чужом ... в рай ехать.
-- А ты проверяй на осциллографе -- и бабец кооперации!
Ушли. Но сразу пришЈл кто-то и заперся.
Сологдин стоял, унизительно затаясь. Вдруг сообразил посмотреть -- что
на оставшихся листах. Один был угловой и захватывал чертЈж только краешком.
Оторвав деловое, Сологдин выбросил остальное в корзину. Второй же листик
захватывал самое сердце узла. Сологдин стал очень терпеливо изрывать его на
мельчайшие кусочки, еле удерживаемые в ногтях.
Спустил воду -- и в еЈ рЈве порывисто вышел в коридор.
Никто не заметил его.
В большом коридоре он пошЈл медленно. И тут по- {209} думал: сжигаешь
фрегат надежды, а боишься только, чтоб не лопнул унитаз, да не заметили
гари.
Он вернулся в бюро, рассеянно выслушал от Еминой насчЈт крепЈжных
болтиков и попросил еЈ ускорить копирование.
Она не понимала.
И не могла бы понять.
Он сам ещЈ не понял. Тут ещЈ многое было неясно. Ничуть не заботясь о
показном "рабочем виде", не раскрывая ни готовальни, ни книг, ни чертежей,
Сологдин подпер голову и с невидящими открытыми глазами сидел.
Вот-вот должны были подойти к нему и позвать к инженер-полковнику.
И действительно позвали -- но к подполковнику.
Пришли жаловаться из фильтровой лаборатории, что до сих пор не выдали
им заказанного чертежа двух кронштейнов. Подполковник не был грубый человек
и, поморщась, только сказал:
-- Дмитрий Алексаныч, неужели такая сложность? Заказано было в четверг.
Сологдин подтянулся:
-- Виноват. Я уже кончаю их. Через час будут готовы.
Он ещЈ их не начинал, но нельзя же было признаться, что там всей работы
ему на час.